- Что? – голос прозвучал резче, чем предполагалось. Всё-таки он знал, что что-то да утекло.
- Ничего, пойдём… - прошептала я, пряча запястье глубже в рукав платья. Но это была ложь. Всё вдруг изменилось. Теперь боль оставляла след. Она не уходила в узлы, как у мостников, но и не растворялась, как это бывало раньше. Моя пустота вдруг перестала быть бездонной ямой. Она стала страницей, на которой Дороги и само Околье стали проступать чернилами из чужих сожалений и утрат.
Парень ещё пару секунд смотрел на меня. Словно я была непредсказуемой стихией, с которой он невольно поделился чем-то важным, связал своё прошлое. Потом, ни сказав ни слова, резко развернулся и зашагал на юг. Его спина была прямая и жёсткая, будто вытесанная из того самого иссохшего дерева на Месте Перевода из его прошлого.
Я поспешила за ним, сжимая в кулаке запястье с тёплой, ещё пульсирующей тенью. Мы шли, приближаясь к Южным Пределам. И каждый мой шаг теперь отдавался не в земле, а в той тонкой, израненной ткани Мира, что начал медленно, неумолимо прилипать ко мне, стремясь поглотить обратно то, что когда-то сумело сбежать.
Глава 4
Воздух в Южных Пределах был тяжёлым и сладким, как дым от раскрасневшихся углей. Он не просто обволакивал – воздух прижимал к земле, густой и усыпляющий, приглушая каждый звук до шёпота. После леденящего звона Артерии эта тишина облепила меня подобно тяжёлому одеялу.
Но прежде чем я успела это осознать меня поразило нечто иное: Стан мостников не был скоплением жалких землянок, о котором так часто твердили у нас в Городках. Это была одна большая крепость. Некрасивая, приземистая, будто вырвалась из самой каменной почвы, но несокрушимая. Стан возвышался на утёсе, бока его были срезаны почти отвесно, а у подножия, далеко внизу, серели и пенились воды двух сливающихся рек. Словно и явь, и навь оберегали своих стражей в моменты их недолгих отдыхов. К самой крепости вела единственная узкая тропа, вырубленная в скале – горло, которое легко было перекрыть.
- Даже не думай спускаться к рекам. – голос Идана, резкий и низкий, выцепил меня из остолбенения. – Это не просто реки. Они несут к Болотам всё, что мы собирали. А твоя пустота там завизжит. И визг этот будет слышен вообще всем. И вот тогда мёртвую тишинницу, да еще и у Стана, мне не списать на случайность.
Он сказал это так, словно объявил наш общий приговор. И вряд ли мостник боялся за меня. Скорее он переживал за свою шкуру, за его выживание, в которое я теперь была вписана живым грузом.
- А где же тогда пить? И отмыться? – вырвалось у меня скорее от упрямства, чем от реальной жажды. Мне хотелось упираться хоть во что-то, кроме этой поглощающей заживо тревоги.
- Внутри отмоешься – коротко бросил парень, уже ступая на узкую тропу. Движение его было резким, почти отсекающим меня от него. – Там есть колодец. Он от рек отсечён.
Мы начали подъём по каменному горлу крепости. Каждый шаг отдавался глухим эхом в скале, будто мы стучались в костяную грудину спящего великана. Наверху нас не ожидала ни стражи, ни закрытых ворот. Лишь массивная арка из тёмного, отполированного временем камня. Она зияла пустотой подобно зёву, готовому проглотить всяк сюда входящего.
Едва я сделала первый шаг под своды, как из тени у стены отдалилась фигура. Молодой юноша, на вид даже младше меня. В его облике не было той сгорбленной изношенности, какая виделась в Идане. Мальчишка стоял прямо, словно сам был выточен из того же камня, что и крепость. Но во взгляде, пристально изучавшем Идана, а затем мгновенно перескочившему на меня, горело нечто неуместное в этом царствии покоя: живое, почти детское любопытство.
- Идан, - мальчишка кивнул, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая насмешка. – Опять не с пустыми руками вернулся? Новую ношу себе подыскал? Лёгкую?
Он подмигнул мне, а я лишь почувствовала, как жар окатил моё лицо. Это был не просто вопрос из любопытства. Незримый укол, проверка дозволенных границ.
Идан же не замедлил шага. Он пронёсся мимо парня, даже не повернув головы, бросая через плечо ответный словесный укол:
- помалкивал бы, Драгорад. Твоя тропа короче твоего языка. По ней шагать-то толком ещё не научился, а уже языком чешешь.
Молодой мостник поморщился, будто съел что-то кислое, но любопытства в его глазах стало лишь больше. Он проводил нас взглядом, уже не решаясь ничего сказать вслед.
Мы прошли еще несколько шагов вглубь двора, прежде чем я нашла в себе голос.
- что он имел в виду… «опять»? Другие тихие тоже тут были? – прошептала я, едва поспевая за широким шагом парня.