Идан ответил не сразу. Его плечи напряглись, став еще жёстче. Когда он наконец заговорил, то ответил совсем сухо, словно голос его доносился из-под толщи камней.
- Не твоё дело. Старая история. И кончилась она плохо.
Он отрезал так, что любое моё дальнейшее любопытство было бы не просто бестактным, а самоубийственным. Меня вдруг пронзило воспоминание, которое я видела вспышкой. Девушка с косой у Озера. Её беззвучное «Прости».
Значит и её тут тоже знали. И, судя по насмешке Драгорада, её связь с Иданом когда-то стало чем-то вроде его личного проклятия в Стане.
Мысль о том, что я не первая тишинница, которую Идан привёл в Стан, почему-то сжала мне горло страхом. Я была лишь повтором когда-то в прошлом совершённой ошибки. Часть какой-то горькой истории, о которой здесь, видимо, помнили все.
От этого осознания моя собственная ценность и временная безопасность вдруг показались никчёмными.
Но размышлениям не суждено был продолжиться. Впереди, в самом центре каменного двора, у плоского камня-алтаря, сидел Старший.
Сначала я подумала, что фигура мужчины лишь статуя – настолько неподвижен был тот. Но затем меня словно прикрыло чем-то тяжёлым и давящим. Невидимое, но телесное. Оно исходило не от самого человека, а от всего пространства вокруг. Будто бы алтарь, земля на три шага вперёд были пропитаны иной, более древней материей, чем всё остальное во дворе.
Моя внутренняя пустота, обычно безразличная, вдруг встрепенулась. Не звоном, как на Дорогах, а тихим гулом. Словно я ступила на лёд, что дал первую трещину.
Старик на самом деле и не был стар в привычном понимании. Он был выветрен. Само лицо напоминало ту скалу, на которой воздвигнута крепость – изрезанное глубокими трещинами-морщинами лицо, покрытое шрамами, белыми, как выцветшие узлы. Седые, жёсткие волосы стояли почти дыбом. И глаза – разного цвета. Блекло-голубой, мутный как лёд на стоячей воде, и тёмно-карий, почти чёрный, изучали нас.
Идан остановился в нескольких шагах границы того давящего поля, заставив меня замереть за его спиной. Он не склонил головы, но поза парня стала собранной, как у воинов перед смотром.
- Идан, - произнёс Старший. Его голос не был громким, но разрезал воздух во дворе словно заточенным камнем. – Дорога снова вернула тебя. Да и не одного. Это хорошо. Заблудившимся – у нас всегда найдётся угол.
Старик улыбнулся, но в словах таилась глубина. Мутный глаз скользнул по мне, медленно, оценивающе.
- Девица-то, видать, с дороги. Испуганная. Обессиленная, - продолжал он, и в медленной баюкающей интонации появилась почти отческая, но оттого ещё более жуткая забота. – От какой беды бежала, что до самых Пределов добралась? Люди гнали? Или... что иное в спину дышало?
Мужчина замолчал, давая Идану шанс. Шанс на объяснение, на ложь, на вписывание меня в какую-нибудь приемлемую для Договора категорию – беглянку, сироту, неизлечимо больную. И в этом молчании мне почудилась ловушка. Словно от лжи сами скалы сдвинуться и оставят меня внутри этого каменного сундука навеки.
Парень замер. Я видела, как плечи его перестали вздыматься, словно тот перестал дышать. Мгновение молчания растянулось, наполнилось гулом в ушах и тяжёлым биением сердца.
- Беда общая, Радиград, - наконец произнёс Идан. Его голос был лишён всяких эмоций. – Из Городков она. Люди, да. Охота началась. Пришлось увести невинную.
- Увести? – Радиград склонил голову. – От людей да к нам? Интересный путь спасения, Идан. Люди боятся лишь того, что мы от них носим. А чего же они могут бояться так сильно, что аж до Юга с Городков дитя-то прогнали?... Разве что того, что не понимают по природе своей. Но мы, мостники, ведь видим, верно?
Я почувствовала, как воздух натянулся тетивой. Старший не спрашивал прямо. Он вытягивал истину, как отравленную стрелу из тела, давая понять, что ведает всегда на крупицу больше.
Радиград поднялся со своего камня. Не резко – наоборот, выверено, словно каждое его последующее движение было частью давно отрепетированного ритуала. Моя зияющая пустота внутри откликнулась гулом – словно трещина на льду начала расходится.
Старик сделал шаг вперёд.
Я не сразу поняла, что он приближался именно ко мне. Идан остался стоять передо мной, но Радиград смотрел сквозь него – туда, где к земле приросла я. Взгляд старшего мостника скользнул ниже, будто он считывал следы, которые на мне оставила Дорога.
Он поднял руку.