Старший мостник замер.
Он теперь глядел на меня не как на испуганную с дороги бедняжку. А как на то, что должно было быть похоронено, но почему-то вернулось. Впервые голос его сорвался от неминуемого осознания.
- Я позволил, - сказал тот тихо, будто сам себе. – Идану снова позволил…
Он сделал шаг ко мне.
- Скажи мне, Яра. – Произнёс он уже ровно. – Скольких из вас он ещё приведёт? Прежде чем всех вас Дорога сама не поглотит?
Я попыталась подняться, опираясь на стену. Нога подогнулась, но боль прострелила до самой поясницы. Пятна обжигали кожу, словно крича мне: сейчас или уже никогда.
Мужчина смотрел, как я пучусь к приоткрытой двери. Выжидал. Как выжидает охотник, когда раненная дичь сама сдастся.
- Далеко ли ты уйдёшь в таком состоянии, Тихая? - расплываясь в улыбке, спросил он. – Мир не терпит таких, как ты. Он либо берёт вас обратно, либо ломает тех, кто привёл.
Он склонил голову, словно вынося приговор.
- Так или иначе, Дорога своё получит.
Я ухватилась за косяк двери, выпрямляясь через боль. Внутри всё дрожало, но страх не был моим. Он был чужим, многоголосым, давил изнутри, толкая меня вперёд.
Так вот как это заканчивается, мелькнула мысль. Всегда одинаково.
Я шагнула в коридор. Старший мостник не двинулся следом. И это пугало сильнее, чем погоня. С каждым шагом пятна отзывались тупой, тянущей болью. Будто кто-то тянул меня назад за кожу, за память, за то, кем я ещё не успела стать.
Идан.
Имя всплыло в голове само собой.
Я вдруг поняла: он не придёт спасать. Он придёт, чтобы сделать то, что однажды уже совершил.
Потому что он – мостник. Он всегда был таким. Он таким и останется. И придёт лишь за тем, чтобы завершить то, что не окончил у Озера.
Я выскочила наружу, в серый двор. Холод ударил в лицо, но я вдохнула его жадно, как спасение. Крепость за спиной молчала. Ни крика. Ни шагов.
Лишь Дорога впереди.
Я не оглянулась. Потому что знала: если оглянусь, то не увижу там Идана больше. Я увижу лишь мир, который уже начал идти за мной.
Если мне и суждено исчезнуть, подумала я, заставляя себя идти, то не здесь. И не по чьей-то прихоти или решению.
Глава 6
Утренний иней хрустел под сапогами битым стеклом. С каждым шагом Стан оставался позади, но тяжесть в груди только нарастала. Идан… Это имя теперь казалось занозой, которую невозможно вытащить, не разорвав кожи.
Оберегал… Но вот не меня он оберегал, а его память, запертую во мне. Думала я, глядя на свои раскрасневшиеся от ветра руки. А я всего лишь сосуд, в который можно излиться. Вот и всё.
Впервые я поняла, что люди называли яростью. И это было лучше боли. Она жгла изнутри, заставляя ноги двигаться быстрее мимо вековых сосен, заставляя забывать об усталости и боли.
Я хотела дойти до Заброшенных станов не ради спасения, а ради того, чтобы жить всем назло. Люди всегда смотрели на меня и видели либо то, что хотели получить, либо то, что уже потеряли. И этот «Идущий» не был исключением. Его неожиданная забота теперь казалась искусной клеткой. Не меня он защищал от мира – а свой давно мёртвый идеал, чьи черты я теперь вынуждена носить как посмертную маску.
От этих мыслей к горлу подступила тошнота. Мне хотелось содрать с себя эту кожу, эти воспоминания, которые мне не принадлежали, но хозяйничали в моей голове. Заброшенные станы манили теперь обещанием покоя от всего Там не будет людей, не будет ожиданий.
Но мир за спиной не желал отпускать свою «прореху».
Сначала это было лишь чувство – едва уловимое покалывание где-то на самой макушке. Но затем, когда слепое желание убежать отступило, я заметила, что кажется тропы и перелесок вокруг изменились. Птицы смолкли, а деревья за спиной смыкались плотнее, чем те, что стояли впереди. Старые Дороги просыпались от каждого моего шага, от каждой мысли и вздоха.
Спустя ещё пару шагов я замерла, прижав ладони к груди. Внутри всё ещё полыхало. Ярость, обида, горечь – они не исчезали, как исчезали все чувства раньше. Они застоялись, словно вода в закрытом колодце.
Эта полнота пугала. И кажется именно этот застой, густой запах живой, не переработанной злобы указывал Духам и Дорогам путь.
Мир за спиной вдруг вспучился. Воздух стал тяжёлым, будто мокрая шерсть. Я услышала хруст ветвей за спиной. Словно кто-то шёл, тяжело волоча ноги. Я всматривалась в завесу ветвей, пока грузная, бесформенная масса сама не вывалилась вперёд.