Это не было живым существом, по крайней мере в обыденном смысле. Сгусток из обрывков тумана, костей и гнилой листвы, прилипшей к подобию кафтана, втягивал носом мой запах. Вдруг сущность завопила.
Вопль не состоял из голоса. Он был наполнен десятком разных криков, слитых в одну жуткую какофонию. Голоса перекрывали друг друга, превращаясь в неразборчивый, режущий уши звук.
Я сразу же закрыла уши, пытаясь заглушить вопль, но кажется это едва помогло. Хаос из голосов восклицал: «ОТКРОЙСЯ!»
Тварь рванулась ко мне. Если бы хотела убить, то могла бы прикончить сразу. Скорее оно пыталось найти пристанище. И для этого многоголосого ужаса я была единственной открытой дверью в этом ледяном мире.
Я едва успела выставить руки, когда холодная, склизкая тяжесть обрушилась на меня. Сущность, вместо укусов или когтей, начала вжиматься в меня, пытаясь просочиться внутрь, залить мой разум своим безумным хором.
Я закричала, но мой голос утонул в том безумном хоре.
Нащупав под рукой острый камень, я наотмашь вонзила его в то место, где проглядывалось подобие головы. Тварь содрогнулась. Хор на мгновение сбился, превратившись в захлёбывающийся кашель.
Но натиск не ослабел – напротив, он стал лишь яростней. То ли отчаяние безысходное, то ли чистая ненависть наполняла эту сущность. Казалось, в ней сплелись все крики, что когда-либо не долетели до болот. Все слёзы, что не нашлось кому вынести.
- ЗАКРОЙСЯ – визжал детский голосок.
- ОТКРОЙСЯ! – рявкнул надтреснутый мужской.
- ПУСТИ! – протяжно выл третий.
Я вырвалась, откатилась по мёрзлой земле, чувствуя, как камень, перепачканный разводом моей собственной крови, так и остался торчать из сущности. Тварь ползла за мной, оставляя за собой склизкий след. Его форма колыхалась, то обретая подобие человека с распростертыми руками, то расплываясь в бесформенную тень.
На шее существа что-то побрякивало. Я присмотрелась. Знак. Выщербленный, стёртый временем, но узнаваемый. Круг с перечёркнутой трещиной. Тот самый, что был на дверях в Солнечной Стороне.
Я сделала шаг назад, пока осознание, холодное и пронзающие, порабощало мой разум. Это был Мостник. Вернее, то, что от него осталось. Тот, кто не смог донести свою ношу. Чья боль, не сброшенная в срок, погубила его и выплеснулась наружу, смешавшись с тенями, с памятью. Он был и жив, и мёртв. И он искал покоя.
- Не подходи! – выкрикнула я, но голос мой был тих и беспомощен против их воплей.
Существо подползало ближе. Теперь в какофонии слышались отдельные обрывки: плач ребёнка, скрип телеги, стон от удара, шепот молитвы… Жизни. Десятки жизней, застрявших в одном безумном узле.
Я зажмурилась.
И в этой темноте я увидела себя.
Такую же расползшуюся, сотканную из чужих криков, из памяти, что не нашла выхода. Я – с пустыми глазницами, полными голосов, что не успели утонуть.
Нет.
Слово родилось не в голове. А в самой глубине души. Там, где даже пустота имела своё дно.
Я услышала рычание. Не дожидаясь, я распахнула глаза и кинулась бежать.
Земля под ногами не отзывалась. Даже мои шаги казались чужими, будто их кто-то сразу стирал после того, как я убирала ноги с земли.
За мной следят. Изучают, как зверя перед охотой.
Но смотрели не взглядом. Взгляд – это роскошь живых. Это было внимание. Тяжёлое, вязкое, как кольчуга.
Лес рвался вокруг меня, как износившаяся ткань. Ветви били по лицу, царапали руки, цеплялись за одежду. Дыхание, давно сбившееся, стало коротким и злым. Сердце грохотало так, что я была уверена – оно слышно и не мне одной.
В какой-то момент перед моими глазами вновь возник Идан, будь ему не ладно. Я вспомнила первую встречу – его застывшие глаза, пальцы, побелевшие от напряжения. Если бы не я, если бы не тот миг, когда наши ладони соприкоснулись и его ноша перетекла в меня… стал бы он таким же? Этим существом, сотворённым из боли, что преследует живых по пятам?
Страх ледяной иглой прошил позвоночник. Идан выжил, потому что встретил меня. Но кто встретит меня здесь, в этой мгле?
Я чувствовала, как ярость внутри меня снова разжигает сердце. Режущее чувство от его предательства начала пускать во мне корни. И если я не успею, если позволю этой горечи копиться, то сама стану тем созданием. Моё «Я» навсегда растворится в этой какофонии, и когда-нибудь другой мостник точно прикончит меня, выкрикивающую чужие страхи.
Перелесок наконец отпустил меня. Но не потому, что деревья закончились – они просто истлели. Впереди показалась земля, выжженная словно пожаром.