- Садись, - произнёс голос за спиной, заставляя меня обернуться на озябших ногах.
Парень, пригласивший меня сесть, казался крепче всех встреченных мною местных почти вдвое. Его движения были уверенными, но плавными, текущими словно вода в руслах рек. Обветренное лицо, с тенью старых шрамов у виска, и взгляд – удивительно прямой для этих мест.
Он протянул мне миску с кусочком мяса так, будто мы давно знакомы, не задавая ни единого вопроса.
- Сегодня кролик, - добавил он после того, как мои руки сами забрали миску. – Повезло.
Я прикоснулась к его руке на мгновение. Но ничего не произошло. Ни вспышки, ни боли, ни чужого крика, рвущего изнутри. Это тоже успокаивало и даже настраивало какой-то дружеский лад. Словно наконец нашла союзника, а не очередной нож в спину.
- Яра… и благодарю. – промямлила я, опускаясь на лавку у входа.
Парень лишь кивнула, будто моё имя уже было ему известно.
- Миродар.
И больше мы не говорили. Не потому что нечего было сказать, а потому что здесь слова берегли по особому, как тепло и еду. Я медленно поднесла кусочек кроличьей ножки к губам, не веря своим глазам. Впервые за долгое время я чувствовала, как тепло постепенно возвращается ко мне – не целиком, но хотя бы по крупицам.
Я слишком увлеклась трапезой, чтобы сразу заметить взгляд парня. Лишь когда от ножки осталась одна обглоданная кость, я почувствовала это – тёплое и внимательное присутствие напротив. Мои щеки, красные от ветра, теперь нагрелись от смущения.
Миродар улыбался. Не широко, без насмешки. Скорее так, как улыбаются, узнав себя в другом человеке. Я поспешно вытерла пальцы о порванный местами подол, поспешно отводя взгляд вниз.
- Ничего, - сказал он спокойно. – Я так же ел в первый день. Думал если остановлюсь, то отберут.
Я лишь фыркнула в ответ, не удержавшись. Звук оказался непростительно громким для этого места. Парень лишь пожал плечами, садясь рядом, опираясь локтями о колени.
- Я тоже пришёл сюда пустым и злым, - продолжил он, глядя в небо, на тонкую струйку дыма. – И очень голодным. Тогда мне казалось, что если не буду вгрызаться в каждую крошку, то просто с голоду умру.
Он замолчал на мгновение, будто проверяя, можно ли говорить дальше. Здесь, в Станах, даже воспоминаниям, кажется, требовалось разрешение.
- Отец был первым, кто узнал. – сказал Миродар тише, - Про тишину. Про то, что я не такой как все. Он даже не стал спрашивать. Просто… решил, что так будет лучше для всех.
Моя рука сама сжалась в кулак, ведомая не злостью, а болезненным узнаванием.
- Если бы не один добрый старик, я бы вряд ли сюда дошёл. – Миродар усмехнулся самым уголком губ. – А теперь вот… - он неспешно развёл руками. – Старейшина. Хоть и самый несерьёзный из всех, кто мог бы стать им.
- Не похоже, - прошептала я.
Парень перевёл взгляд на меня с интересом. Будто фраза была чем-то большим для него, чем простой вежливостью к хозяину очага.
- Здесь не выбирают, кого оставлять, - сказал он после недолгого молчания, - и не держат тех, кто захотел оставить всё.
Парень склонил русую голову, словно прислушиваясь к своим словам.
- в Станы приходят многие. Но остаются те, кто понимает: назад для них больше нет дороги. Не потому что нельзя, а потому что больше некуда.
Мне нечего было ответить. Выстраданная и принятая честность осела в голове словно легкий слой первого снега.
Парень вдруг встал, протягивая руку, жаждая получить мой ответ. Подать руку – означало принять этот закон, стать частью Станов. Мы оба это прекрасно понимали, и оба не спешили получить ответ.
Я взялась за тёплую протянутую руку. Молча. Осознавая, что Миродар сотню раз прав. Это заброшенное богами пристанище – единственное место, откуда тебя не погонят, где ты сможешь жить, а не выживать.
Парень снял с себя потрепанный кожух, накинув его мне на плечи. Тепло от его тела всё ещё оставалось внутри одежды, заставляя меня ожить и встрепенуться. Я кивнула, безмолвно отблагодарив его.
Мы пошли дальше вместе. Миродар показывал Станы без спешки, словно это был не осмотр, а знакомство с чем-то живым. Среди разваленных домов жизнь не бурлила, но и не замирала. Она держалась упрямо и настойчиво. Будто бы сама земля решила поспорить с забвением.
У края поселения, ближе к лесу, я заприметила участки земли, аккуратно расчищенные и взрыхлённые. Дальше, между домами, копошились куры, привычные к тишине и людям вокруг. Кто-то чинил ветхий забор, на пороге женщина перебирала сушёные травы.