Кожух Миродара всё ещё напоминал мне своим теплом о том, что здесь, в этом щедром чужом спокойствии, я всё ещё могу перевести остатки сил.
Лишь окончательно стряхнув остатки сна, я услышала Гул.
Сначала я приняла его за шум в собственных ушах – от усталости и пережитого. Но звук явно раздавался откуда-то с улицы. Низкий, ровный, словно где-то вдалеке сам ветер пел, гуляя по пустым улочкам. В этом гуле не было слов. Лишь звук. Вернее, множество звуков, искусно сплетённых в один убаюкивающий покров.
Ведомая каким-то непреодолимым, почти детским, любопытством, я вышла во двор.
Станы преобразились. Днём они походили на выцветшую брошенную икону – потускневшие цвета, взгляды, скользящие мимо. Теперь же поселение будто выдохнуло и задышало всей грудью. И этим дыханием был хор из множества голосов.
Между домами теплились огни. Не костры для тепла и не факелы для работ в ночи. Небольшие, бережные языки пламени в глиняных чашках, расставленных вдоль тропинок. Люди не суетились. Никто никуда не спешил. Двое крепких мужчин чинно плели сети, перекидываясь едва слышными фразами, больше походившими на выдохи, дополняющие общий мотив Гула. Девочка лет десяти водила пальцем по земле, выводя узоры в пыли, и тихо тянула тот самый звук, не сбиваясь с общего ритма.
Я прошла дальше, в самое жерло звука, к костровищу. Вокруг сидели тишинники. Не плотно, а свободно. Словно каждый нашёл своё место задолго до моего появления. И каждый из них тянул этот низкий, протяжный Гул. Звук не был ни песней, ни молитвой, ни чем-то, что может описать человеческий язык.
Я остановилась за спинами сидящих, вслушиваясь. В этом хоре не было красоты, к которой привыкло ухо в Городках. Но в нём было что-то иное – живое, как удары сердца в груди. Будто люди вокруг не давали тишине осесть в душах тяжёлым камнем, а держали её на расстоянии этим общим дыханием, позволяя этой тишине стать щитом и мечом их сердец.
- проснулась, - произнёс знакомый голос прямо над ухом.
Я вздрогнула, даже не заметив, как Миродар оказался рядом. Он стоял спокойно, с лёгкой улыбкой, будто и вовсе не подходил, а всегда был здесь, в шаге от меня.
- это вы поёте? – спросила я прерывистым шёпотом, боясь нарушить этот тонкий строй.
- Мы дышим, - мягко поправил парень. – Так легче спать. И легче не думать.
Он кивнул в сторону костровища, предлагая мне подойти еще ближе. Мы шли неторопливо, и я вдруг поймала себя на том, что подстраиваюсь под его шаг – такой же плавный, как и его движения утром у коптильни.
Когда мы сели у огня, несколько человек рядом со мной словно на мгновение сбились с ритма. Старик, сидевший по правое плечо, прокашлялся и вновь подхватил звук. Женщина слева потёрла висок, будто в голове у неё внезапно заныло. Но никто не посмотрел в мою сторону. Хор не прервался.
Я почувствовала, как низкое гудение постепенно выравнивает дыхание внутри меня. Грудь больше не сжимало, а мысли текли медленно и вязко подобно мёду.
- Давно так? – тихо спросила я, повернувшись к парню, вставшем за моей спиной.
- с тез пор, как Заброшенные Станы стали нам домом. – Ответил Миродар. – Люди по ночам много думают. А думать здесь бывает вредно.
Я лишь усмехнулась.
- И помогает?
Он посмотрел на меня искоса, с лёгкой, едва ощутимой улыбкой.
- Если бы не помогало, мы бы уже давно все разбрелись по лесу. И лишь Духи знают, что бы с нами стало.
Я невольно улыбнулась в ответ. Впервые за это долгое путешествие улыбка вышла сама собой, без усилия и надрыва.
Миродар втиснулся, присаживаясь на бревно рядом со мной. Мы продолжили сидеть молча. Я слушала, как Гул перекатывался от одного края к другому. Иногда кто-то замолкал ненадолго, чтобы откашляться или сделать глоток воды, и тут же подхватывали соседи, не давая звуку прерваться.
В какой-то момент я ощутила лёгкое покалывание под кожей. Это не было болью. Словно пятна мои начали прислушиваться к хору. Я поёжилась и потёрла руку.
Миродар на мгновение перевёл взгляд на мои движения, так ничего и не раскусив.
- Первый раз всегда странно, - произнёс тихо он, - Потом начинаешь ждать этих вечеров.
- Чего же тут ждать? – удивилась я.
- Когда можно просто посидеть рядом с людьми и не разъяснять кто ты таков да зачем пришёл.
И тогда я взглянула в огонь. На лица людей вокруг. На то, как спокойно они дышали в унисон. И вдруг поймала себя на мысли, что мне не хочется никуда уходить. Не хочется больше прятаться и скрывать себя.
Если бы жизнь всегда была такой, я б не стала тем, кем стала.
Мы просидели так долго. Я не успела заметить, как Гул начал редеть. Люди постепенно замолкали, встали, расходились по домам, будто по негласному сигналу.