- Ещё немного, - Сказал тихо Старик, безжалостно наблюдая за агонией чужого тела так, словно наблюдал за догорающими в печи поленьями.
Мальчик во сне попытался что-то сказать. Губы не слушались. Из горла вырвался лишь хрип, больше похожий на писк зверька, попавшего в силок.
Старик сделал шаг ближе. Наклонился. Его взгляд словно прожигал мальчика. Он смотрел глубже.
- Ты ведь чувствуешь его, - произнёс он почти ласково. – Чувствуешь, как он уходит. Как ты губишь всё то, к чему лишь тебе стоит прикоснуться.
И в этот момент во мне вспыхнуло отчаянное, почти живое понимание:
Старик говорил не с мальчиком.
Он говорил со мной.
- Ты ведь знаешь, - продолжал он почти шёпотом, - Знаешь, что это не случайность. Такие как ты не просто берут боль. Вы вытягиваете нити из ткани жизни. А когда нити тянут… ткань начинает расползаться. Сначала незаметно. Потом – повсюду.
Губы мальчика дрогнули, но слова предназначались не ему, потому старик продолжил.
- Он тоже чувствует это, - старик вдруг заговорил мягче. Почти мурлыча. – Твой мостник. Он чувствует, как мир вокруг него меняется. Как боль перестаёт вести его по Дорогам так, как вела бы раньше. Уходит внутрь него.
Сердце, не мальчика, чьими глазами я видела, моё собственное, заметалось в груди.
- Он обязательно найдёт тебя. Но не потому что хочет. Потому что ты рвёшь порядок, по которому живёт мир.
Его глаза, два разноцветных холодных огня, вдруг стали близко. Слишком близко.
- И когда найдёт… - старик склонил голову, - он вновь сделает то, что должно.
Мне захотелось проснуться, закричать. Но тело не принадлежало мне.
- Ты можешь остановить это, - продолжил Радиград. – Отдай себя Дорогам. И тогда никто больше не станет платой за твои прорехи.
Старик говорил спокойно. Без угрозы. Без злобы. Как говорят о неизбежном.
Тощая рука легла на грудь мальчика. И я почувствовала, как вместе с его дыханием уходит что-то ещё. Что-то, что я уже когда-то забрала.
- Для него уже поздно, - прошептал старик, - Но не поздно для того, кто идёт за тобой, Яра из Городков.
И в этот момент мир рванулся.
Тяжёлый каменный потолок исчез. Исчезло и детское тело.
Я проснулась, судорожно втянув воздух, будто вынырнула из толщи ледяной воды. Кровать подо мной была тёплой и настоящей.
Сердце после сна колотилось так, что я слышала его чеканку в ушах. Я села на край кровати, стирая со лба испарину.
Сон. Глупый, липкий кошмар. Я попыталась вспомнить, что видела.
Старик. Тяжёлая, чужая грудь, сохраняющая последние вздохи. Ощущение, что кто-то говорил не со мной во сне, а здесь, наяву.
Мои брови нахмурились сами собой. Я пыталась ухватить мысль, но она ускользала. Сон рассыпался подобно песку в ладонях. И чем сильнее я старалась вспомнить, тем быстрее он утекал.
Осталось только неприятное чувство в груди. Словно я совершила что-то непоправимое, и холод, глубокий, костный холод.
Вставать не хотелось, но тело, успевшее за пару недель привыкнуть к труду в Станах, требовало движения. Я привела себя в порядок, стараясь отогнать остатки кошмара, и вышла наружу.
Утро в Станах было мягким. Я вдохнула утренний морозный воздух полной грудью.
После сна где-то внутри меня ещё оставалась тяжесть, но она уже не царапала изнутри. Словно кто-то осторожно прикрыл боль ладонью, не давая ей разрастись.
В Станах всегда было так. И я не могла объяснить, почему. Здесь всё становилось ровнее. Особенно в те дни, когда я вместе с остальными участвовала в хоре, который местные называли «Гулом».
- Рано проснулась.
Голос Миродара прозвучал совсем рядом. Я вздрогнула не от неожиданности, а от того, насколько спокойно мне стало, когда я его услышала.
Он стоял у колодца в одной рубахе, наматывая на руку верёвку. Утренний свет ложился на его лицо мягко, не резал черт. Парень улыбнулся так, будто видел меня ещё до того, как я вышла из избы.
- Сон разбудил, - ответила я, подходя ближе.
- Плохой?
Я пожала плечами, слегка поёжившись.
- не помню.
И это было почти правдой. От ночного кошмара остался лишь отголосок ледяного спокойствия, давившего на грудь.
Миродар посмотрел на меня внимательно, дольше, чем требовал простой разговор. Парень словно прислушивался к тому, что я только что сказала.
- Сегодня пойдём за поселение, - сказал он как ни в чём не бывало, закончив с верёвкой. – Надо проверить западные межи.
Я кивнула, устремившись за парнем.
Мы шли неспешно, оставив за спиной последние покосившиеся избы поселения. Тропа вилась между чахлых берёз, чьи стволы казались бледными призраками в утреннем мареве. Воздух отдавал гнилой листвой и сыростью – обычный запах осеннего леса, но сегодня в нём чувствовалась подспудная напряжённость.