Звук не имел начала и конца. Он не складывался в слова. Он жил. Дышал. Проходил сквозь стены, кожу и мысли.
- Гул… - затаив дыхание, произнесла я.
Парень в ответ лишь кивнул.
Мы вышли из избы. Люди уже сидели у костровища. Кто-то с закрытыми глазами. Кто-то, глядя в землю перед собой. Между ними не было ни переглядываний, ни кратких фраз. Они просто звучали все вместе.
И чем дольше я слушала, тем отчётливее понимала, что внутри меня происходит что-то странное.
Вина, страх, беспокойство. Всё это не исчезало, а словно погружалось в глубокий сон. Теряло остроту. Становилось далёким воспоминанием, о котором не можешь вспомнить по утру.
Я медленно вдохнула. Грудь наполнилась воздухом так свободно, как не наполнялась давно.
- Ты чувствуешь? – прошептал Миродар, склоняясь над ухом.
Я кивнула.
- здесь… так легко.
Он окинул взглядом людей, после чего взглянул на темнеющее над Станами небо, которое уже теряло очертание.
- Потому что это не просто песня, Яра. Это наш обряд. Старше нас всех. Когда тишинники собираются вместе и дают тишине голос и форму.
Гул усилился. Теперь он ощущался не столько ушами, сколько всей кожей.
- Он закрывает нас, - продолжил Миродар. – От мира. От того, что ходит по дорогам и ищет нас. От чужих глаз.
Я невольно огляделась по сторонам.
Станы выглядели как обычно. Те же избы, люди и всё тот же сумрак.
Но вместе с тем зарождалось и ощущение, словно вокруг нас медленно поднимается что-то невидимое. Мягкое. Огромное.
- купол. – тихо произнесла я, сама не зная, откуда во мне взялось это слово.
Миродар удивлённо посмотрел на меня, мягко улыбнувшись.
- можно и так назвать.
Он говорил спокойно, без таинственности.
- Под Гулом боль не так кусается. Ни телесная, ни та, что внутри.
Я машинально опустила глаза на руки. И вдруг поняла, что это правда. За эти две седмицы[2] пятна памяти сжигали меня всё меньше.
- А для своих, - добавил он, - Гул как свеча во тьме. Мы всегда чувствуем, где Станы. Даже если идти без дороги.
Я слушала парня и вдруг ясно осознала, что именно это чувство я испытывала всё это время.
Здесь невозможно было потеряться. Здесь невозможно было остаться одной. Гул обволакивал мягко, незаметно. Как тёплая вода.
Внезапно мысль пронзила мой разум подобно стреле. От этой мысли мне стало одновременно спокойно и страшно:
Я не хочу больше выходить за пределы Станов. Мир снаружи груб, резок. А здесь он тише. И если бы кто-то позвал меня обратно в лес, туда, где трескались ветви и где чьи-то шаги терялись в темноте, я бы осталась здесь.
Взор мой больше не тянуло на юг. Он был прикован к костру. Я вдруг затянула гудение вместе с остальными, стараясь влиться в этот единый звук десятков таких же, как и я.
Гул медленно стихал, не обрываясь, растворяясь в воздухе дыханием. Люди начали расходиться по избам без слов и суеты. Словно каждый знал, что всё важное уже прошло.
Я вернулась к себе, решив не ходить к реке. Странный покой начал разливаться по всему телу, заставляя мысли тянутся лениво и медленно.
Стоило мне лечь на кровать, как я провалилась в сон.
Сначала был свет.
Резкий. Бьющий в глаза.
Знакомый холодный потолок из камня. Тот же, что и в прошлую ночь. Лишь теперь он ощущался иначе.
Каждый вздох сопровождался хрипом, который рвал грудь изнутри. Горло саднил, а пересохшие губы трескались.
За своим дыханием я не сразу поняла, что слышу голоса.
- Держи его. – крикнул кто-то рядом.
Теплые ладони сжимали детские плечи.
- Смотри же, - произнёс холодный, знакомый голос.
Седой старик стоял у изголовья, всё так же неподвижно. Взгляд его не был направлен на меня. Он смотрел куда-то в сторону. Я с усилием повернула взмокшую голову и увидела его.
Парень, стоявший в нескольких шагах от постели, тяжело дышал, словно бежал сюда несколько вёрст без продыха. Весь уставший, в пыли, он смотрел на меня в онемении.
Лицо его было перекошено болью или острым отчаянием.
Он смотрел так, словно в этом взгляде рушился весь мир.
И в этот момент внутри меня что-то вновь болезненно дрогнуло.
Я не знала, кто он. Но я знала это лицо. Знала слишком хорошо.
- ты опоздал, - холодно начал старик.
- я шёл как мог… - голос парня сорвался, и в этом звуке было столько живого и настоящего, что у меня сжалось сердце.
- Ты привёл её, - продолжал старший из них, - Ты вновь нарушил то, что клялся оберегать.
Парень замер.
- из-за твоего промедления, - добавил старик, - этот мальчик не увидит жизни!