Я не успела отпрыгнуть. Его пальцы схватили меня за запястье. И мир исчез.
Не стало озера, неба, камней. Остался только вопль. Немой и чёрный. Всесокрушающий поток чужих мыслей, обид, страхов и мук. Он хлынул в меня через это прикосновение, как вода в бездонный колодец. Это была не одна боль – десятки чужих терзаний, который он нёс в себе, как проклятый сосуд.
Я вскрикнула от резкой волны холода, который прокатилась по всему моему телу. И… всё. Поток, наткнувшись на тишину, растворился во мне, оставляя лишь большую усталость и теперь ещё легкое помутнение.
Рука мостника разжалась. Она отпрянул, упав на песок, словно кто-то ударил его в лоб. Парень смотрел на меня, широко раскрыв глаза от удивления. Он всё ещё жадно и прерывисто глотал воздух. От узла боли на его шее лишь остался багровый след.
Тишина между нами становилась всё тяжелее. Парень вдруг зашептал. Голос его был полон неподдельным ужасом и чем-то ещё – невероятным, почти запретным облегчением.
- тишинница… - шёпот прозвучал громче раската грома в этой тишине.
Я отползла назад, натыкаясь на камень за своей спиной. Мое сердце, что только что замерло, вновь заколотилось птицей в клетке. Он знает, что я такое. И теперь я для него не человек. Я вопрос и живой укор всего его ремеслу.
- не подходи, - сорвалось у меня с губ. Голос был хриплым. Почти чужим. Я сжала ладони в кулаки, готовая в любой момент кинуться даже в саму чащу, лишь бы пережить эту злосчастную ночь.
Он же не сдвинулся с места. Так и сидел на песке, сгорбившись, глядя на свои руки, словно впервые их видел. Потом поднял взгляд на меня. Я видела, как за его темными глазами бушевал пожар: шок, паника, а затем лишь холодная рассудительность.
- что ты сделала?! Я умереть должен был! – сказал мостник тихо. Будто и не мне вовсе. – или ты. Или мы оба! Боль в пустоту… она должна была… - парень не договорил, схватившись за сердце, проверяя бьется ли оно ещё.
- а тебе жалко что-ли?! Что не окочурился тут?! – перебила я его. Злость, копившаяся с момента изгнания, наконец нашла выход. – или жалко, что героем не стал? Юродивую не прикончил? Иди в Городках до своих докричись! Они о тебе песни запоют! – кричала я на грани истерики, пытаясь заглушить собственный страх, который теперь почему-то не пропал сразу же. Возможно я и сама провоцировала его сделать это – чтобы всё закончилось быстро и без мучений.
Он вздрогнул от моих возгласов, словно я его ударила. Взгляд мостника резко прояснился.
- замолчи. – его голос стал низким, резким. В нём внезапно появилась власть человека, привыкшего к тишине и опасности. – ты думаешь, если они придут, то разберутся? Тогда мы оба на тот свет отправимся. Меня за нарушение законов отправят, а тебя – за то, что ты вообще жива. Не понимаешь – так рот не открывай.
Парень медленно, с трудом поднялся на ноги. Он был выше, чем казалось, и теперь, без искажённой гримасы боли, его лицо казалось совсем молодым, но изнемождённым, с резкими чертами лица и тёмными кругами под глазами.
- уже ищут тебя? – спросил он, глядя поверх моей головы, в сторону Городков.
Я лишь коротко кивнула, не в силах вымолвить и слова. Если скажу хоть ещё что-то, то точно разрыдаюсь.
- плохо… - словно подводя черту, ответил мостник. Потом вздохнул, да так, будто вся усталость мира вышла из его горла. – значит у нас с тобой общий враг. И общая… прореха.
Он продолжал смотреть на меня. Рот его исказился в подобии ухмылки. Словно он искал, то, в чём очень сильно нуждался.
- и на кой тебе сдалось искать изъян? – недовольно буркнула я, всё ещё дрожащим голосом. – чтобы выправиться? Вернуться к кому бы там у вас моснтиков ни было и сказать: «Вот, нашёл слабину в Договоре, можете меня снова в ярмо впрячь»?
Парень закатил глаза, недовольно проведя рукой по темным волосам.
- Вернуться? – он проскрипел. – четыре зимы я таскаю их скорби по Старым Дорогам, как пёс какой-то. Четыре зимы мне каждую ночь сняться те, чьи муки я вбиваю в камень. Четыре зимы я жду, когда накопленное эхо переломит мне хребет, и я стану ещё одним Местом Перевода – сдохну у дороги, и на моих костях чертополох прорастёт. Ты хоть представляешь в каком вечном кругу я нахожусь?
Он сделал шаг ко мне, и теперь я видела не просто недовольство в его глазах. Я видела всю ту боль, которую парень скрывал за ухмылкой.
- а сегодня… Сегодня я в тебя излил всё то, что за пазухой носил. И ты не треснула. И я не умер. Это всё просто ушло. Просто перестало быть. Слышишь? На моём веку это первый и единственный конец, что я видел.
Он снова сделал шаг назад, давая мне перевести дух.