- Черт тебя побери!
Глаза мужа и жены мгновенно повернулись к Михаилу, словно зайцы к когтям ястреба. И на самом деле македонец, сидевший на стуле, напоминал сокола на ветке дерева.
Вначале в глазах Велисария промелькнуло удивление, в глазах его жены злость. Через мгновение они оба поняли свою ошибку. До них не сразу дошло, на кого направлено проклятие.
Нечасто Велисарий отводил глаза первым, но взгляд монаха выдержать не смог.
- По какому праву ты укоряешь свою жену, лицемер? По какому праву? потребовал ответа монах.
Велисарий молчал.
- Поистине люди отвратительны. И отвратителен священнослужитель, продающий душу, если одновременно проклинает проститутку, торгующую телом, заговорил Михаил. - И отвратителен судья, берущий взятки, если он же выносит приговор вору за украденное рванье.
Велисарий открыл рот. И закрыл его.
- Покайся, - приказал Михаил.
Велисарий молчал.
- Покайся! - опять приказал монах.
Увидев знакомую хитрую усмешку, появляющуюся на губах мужа, Антонина вздохнула. Ее ручка протянулась к огромной ладони, подобно крошечному котенку, приближающемуся к мастиффу. Секунду спустя его рука накрыла ее и пожала. Очень нежно.
- Я начинаю понимать, почему они идут к нему в пустыню, подобно стаду, - признался Велисарий.
Его голос слегка дрожал.
- Это нечто, не правда ли? - весело согласился епископ. - И ты понимаешь, почему верхушка церкви желает, чтобы он там и оставался. И, как я подозреваю, никто из судей в последнее время не возражал против его затянувшейся ссылки.
Епископ посмотрел на македонца.
- Надеюсь, Михаил, твое замечание насчет священнослужителей не относилось ни к кому из присутствующих?
Михаил презрительно фыркнул.
- Не надо со мной играть, - он взглянул на поношенную рясу епископа. Если ты после нашей последней встречи решил заняться симонией* [Симония продажа и покупка церковных должностей или духовного сана.], ты в ней не очень преуспел. В одном я уверен: если самый знаменитый грек из всех греческих теологов, Антоний Александрийский, когда-нибудь продаст душу дьяволу, то все живое услышит вой Сатаны, понявшего, как его обманули.
Комнату наполнил смех. Когда он стих, епископ нежно посмотрел на Велисария и Антонину.
- Чуть позднее вы должны обсудить вопрос с Фотием, - сказал он. - Я советую вам начать по-доброму. Исходите из того, что цель должна быть благородной. Я всегда считал такой подход самым надежным. - Он улыбнулся. Хотя в теологических дебатах, признаюсь, он редко используется.
Михаил снова хмыкнул.
- Редко? Лучше скажи: так редко, как... - он замолчал и вздохнул. Неважно. У нас нет времени уверять присутствующих в том, что я не имел в виду кое-кого из них, говоря о священнослужителях. - Потом добавил мрачно: Одни замечания на тему займут целый месяц. Даже при моей немногословности.
Македонец наклонился вперед и показал пальцем на вещь в руке Велисария.
- Расскажи нам, - приказал он.
* * *
Когда Велисарий закончил повествование, Михаил откинулся на спинку стула и кивнул.
- Как я и думал. Это не сатанинская штучка. Откуда она появилась, не знаю. Но не из преисподней.
- Иностранец - танцор - не христианин, - неуверенно заметила Антонина Какой-то язычник. Возможно... не от Сатаны, а... Может, это какая-то древняя черная магия?
- Нет, - твердо заявил Велисарий. - Точно нет. Он - самый лучший человек из всех, кого я знал. И он не язычник. Он... как бы выразиться? Не христианин, нет. Но я знаю вполне определенно если бы у всех христиан была душа этого человека, то все мы уже жили бы в золотом веке.
Собравшиеся в комнате уставились на Велисария. Полководец кивнул.
- Вы должны понять. Я пересказал вам только контуры видения. Я прожил его, всю жизнь, заключенную в эту оболочку.
Велисарий невидящими глазами уставился на стену.
- Он служил мне тридцать лет. Как я уже рассказывал, даже после того, как я предложил ему свободу. Отказываясь, раб просто сказал, что уже один раз, на свободе, потерпел неудачу и поэтому остается у того, кто еще может преуспеть. Но я также потерпел неудачу и тогда...
К всеобщему удивлению Велисарий рассмеялся звонким детским смехом.
- Как я рад, что наконец узнал его имя!
Полководец вскочил на ноги.
- Рагунат Рао! - прокричал он. - Я тридцать лет хотел узнать его имя. Он заявил, что у него нет имени, что он его потерял... когда не оправдал надежд своего народа.
На мгновение лицо Велисария стало старым и усталым.
- "Называй меня просто раб, - сказал он мне. - Это слово подойдет". И так я его и называл, все тридцать лет. - Велисарий покачал головой. - Я согласен с Михаилом. В этом человеке не было зла, ни грамма. Большая опасность, да. Я всегда знал, что он опасен. Это было очевидно. Причем не из его слов или действий - обратите внимание. Он никогда не прибегал к насилию, никогда никому не угрожал, никогда не поднимал голоса, даже на конюхов. Тем не менее все, даже старые солдаты, понаблюдав за ним, понимали: он смертельно опасен. Несмотря на возраст. Все просто это знали, - он весело рассмеялся. - Даже катафракты, которые о себе обычно высокого мнения, следили за языком в его присутствии. В особенности после того, как видели его танец.
Полководец опять рассмеялся.
- О, да! Он умел танцевать! О, да! Самый великий танцор на свете. Он освоил все танцы, которые ему показывали, а после дня тренировки мог станцевать лучше любого другого человека. Его собственные танцы были неподражаемыми. В особенности...
Велисарий замолчал. Внезапно до него дошло - и это стало понятно по выражению лица.
- Так вот что это было.
- Ты говоришь про танец у себя в видении, - напомнил александриец. Танец, который он исполнил в конце. И что это было? Танец созидания и разрушения?
Велисарий нахмурился.
- Нет. Ну, да, но только созидание и разрушение - лишь фрагменты танца. Сам танец был танцем времени.
Полководец потер лицо.
- Я видел, как он его танцевал. Один раз в Иерусалиме, во время осады.
- Какой осады? - спросила Антонина.
- Осады... - Велисарий махнул рукой. - Осады в моем видении. В прошлом - из моего видения. - Полководец снова махнул рукой и твердым голосом добавил: - Какие-то солдаты слышали о танце времени и захотели его посмотреть. И упросили раба - Рагуната Рао - станцевать его для них. Он станцевал, и это произвело огромное впечатление. Потом они попросили его обучить их танцу, и он ответил: этому танцу научить нельзя. Как объяснил раб, в этом танце нет определенных движений. - Глаза полководца широко раскрылись. - Потому что во время каждого исполнения он танцуется по-новому.