Кап… кап… Безостановочная капель. Будто средневековая пытка. Думы в бессмысленном хороводе о нем. Бесконечный сериал ни о чем на экране. Каждый день похож на прожитый. И бесконечное, холодное и тяжелое, словно ледяная глыба, лежащая на груди, одиночество.
Она поверила, что Олег жаром сердца своего, теплом чутких рук растопил эту давящую глыбу, но, как оказалось, лишь приподнял на время, и сейчас, когда его не стало рядом, она навалилась прежней тяжестью, нет, она стала еще холоднее и тяжелее. И нет больше сил дышать, двигаться, жить.
Двигаться. Она заставила себя подняться и пойти в кухню. Проклятый кран капал с методичностью метронома. Попробовала закрутить его посильнее — ничего не получилось. «Ну вот! Еще и кран потек!» — подумала Лена и от этой простой, совершенно бытовой мысли слезы градом полились из глаз. Наверное, никогда в жизни ей не было так жаль себя. Она опустилась на холодный дешевенький линолеум и, закрыв лицо руками, рыдала. В этих слезах было все: и уходящая молодость, и смертная тоска, и внезапное и оттого такое нестерпимо острое одиночество после того, как она поверила в реальность простого бабьего счастья.
Рядом с Олегом она впервые по-настоящему ощутила себя женщиной, любимой, желанной, единственной. Что с того, что он так и не сказал ей главных слов? Она и так прекрасно видела его любовь. Она светилась в его глазах, передавалась биением сердца, упругими толчками крови в кончиках его пальцев. К чему слова, если это так очевидно? И вот его не стало! Почему?! Разве допустимо так поступать? Он просто не имел права ее бросить! Разве что?.. Нет! С ним ничего не должно случиться! Ведь не для этого она нашла его среди тысяч и тысяч других.
Смерть — это то же предательство! Самая страшная из измен, когда уже ничего нельзя исправить, изменить. Дикая, страшная несправедливость. Ведь та, с косой, заведомо хуже, чем она, живая! Олег не мог так поступить, значит, причина в чем-то другом. Но почему же он тогда больше не позвонил? Куда он мог пропасть?
Лена, отбросив сомнения, взялась за телефон. Домашний номер не отвечал. Попробовала позвонить на мобильный, но голос в трубке снова и снова повторял: «Абонент находится вне зоны…» Не зная, что предпринять, Лена сжимала в руках мобильник. Воображение рисовало самые ужасные картины.
Рваное зазубренное железо, хрусткие осколки стекла, неестественно яркая алая кровь на грязном асфальте. Искореженное человеческое тело среди смятой в гармошку машины…
Олег, отбивающийся от толпы подонков, и острый длинный нож, с хрустом вонзающийся ему в спину…
«С его характером он мог ввязаться в любую заварушку! — с горечью подумала Лена. — Необходимо немедленно обзвонить все больницы! Вдруг ему нужна моя помощь?»
Почти час непрерывных звонков — и никакого результата. Лену уже трясло от страха и напряжения, а кран продолжал методично капать: кап… кап… кап…
Голова раскалывалась от боли, душа горела в неистовом пламени, Лена не находила себе места. Часы давно пробили полночь. Уснуть не удавалось. Подушка промокла от слез. Едва Лена закрывала глаза, как тут же видела Олега то в объятиях другой женщины, то окровавленного где-то в лесу. Успокоиться не помог даже спирт, приберегаемый на крайний случай. Стало еще хуже, потому что раскованное воображение рисовало картинки то вовсе непристойные, то невероятно кровавые.
Уснуть ей удалось лишь перед самым рассветом. А утром… Утро принесло уже ставший привычным кошмар переполненного трамвая. Застарелый перегар, матерщину и потные грязные руки.
Олег позвонил. В тот момент, когда Лена окончательно потеряла надежду. Всего лишь короткий разговор, но такой значимый. Очевидно, не случись его, Лена попросту потеряла бы рассудок от собственных мыслей, переживаний, страхов. Теперь, когда самое страшное уже было позади, ей осталось лишь терпеливо ждать его возвращения и тех самых важных слов, что так хотела услышать. Она была абсолютно уверена в том, что он наконец-то признается ей в любви. Потому что не может быть иначе, ведь правда, невозможно не ответить любовью на любовь? В своих чувствах Лена уже не сомневалась, и если бы Олег только намекнул ей, то ее ответ был бы уже заранее предопределен. Она влюбилась как пятнадцатилетняя девочка, сразу, мгновенно и безвозвратно. Прожить, продержаться этих три дня! Всего три дня — и счастье придет к ней в образе самого дорого для нее человека.