Силы кончились. От накатывающейся паники мутилось в глазах. Варя хотела просто сесть на бетонный пол и заплакать, но слезами горю не поможешь, и тогда она взмолилась:
— Выпустите или впустите! Вот! — она потрясла связкой ключей в воздухе. — Хозяева дали мне ключи совершенно добровольно. Я не собираюсь никак им вредить.
Одна из запертых прежде дверей тихонько скрипнула, приоткрываясь. Варя выскочила на улицу, порыв ночного ветра освежил и развеял туман в голове. И чего она так разволновалась? Коварные чары! Внезапно ветер изменил направление и стал легонько подталкивать Варю вперед. Она сделала пару шагов, потом еще, и еще. Ветер незаметно подвел ее к третьему подъезду. Ключ неожиданно подошел, хотя Варя точно помнила, как минут десять безрезультатно возилась возле этой двери, подбирая ключи.
— Все готово? — Мадина подошла неслышно и открыла дверь, оттесняя Варю.
Такого ведьма стерпеть не смогла, отпихнула наглую оборотницу и влезла перед ней в подъезд.
Внутри было пафосно, как Варя и ожидала. Дорические колонны, позолота — дерзкий цыганский шик. Не хватало красных дорожек, но все компенсировали пальмы в объемных кадках на каждом углу, большая часть из которых была искусственной.
— Какой там этаж? — Мадина направилась к виднеющимся сбоку блестящим дверям лифта.
— Не знаю, квартира девяносто семь, — Варя с иронией разглядывала фрески в греческом стиле на стенах.
Оборотница кивнула и нажала на кнопку вызова, лифт тут же дзынькнул, открывая двери. Они вышли на восьмом этаже, здесь было всего две квартиры по обе стороны от лифта. Слева была нужная им, Мадина угадала с этажом.
В холле перед лифтом, наконец, нашлось место и красной дорожке и злополучным пластмассовым пальмам. Варя со смехом подумала, что теперь она готова увидеть статуи. Пока ведьма оглядывалась, Мадина выхватила у нее ключи и пыталась открыть квартиру, но дверь не поддавалась.
— Точно уверена, что квартира девяносто семь, а не семьдесят девять? — зло пропыхтела Мадина.
— Точно! — Варя забрала ключи и легко провернула самый длинный из них в замке. — Вот гляди, открыла.
Девушки с шумом ввалились в квартиру, Мадина запнулась на пороге и чуть не упала. Варя зашарила по стене в поисках выключателя. Ярко вспыхнула хрустальная люстра.
— Мать моя! — ахнула Варя, не сдерживая эмоции.
Прямо посреди громадной прихожей, по размеру почти такой же, как и подъездный холл, стояла статуя обнаженной женщины. Кругом на стенах блестела позолота массивных деревянных рам картин. Варя не удивилась бы, если бы большая часть их них была подлинниками. Вот женщина и девочка позируют придворному художнику в старинных нарядах, здесь просто пейзаж, там краснобокие яблоки на блюде.
Одна из картин была завешена белой тряпкой, Мадина резким движением сдернула ее в рамы, картина угрожающе зашаталась. Варя хотела возмутиться бесцеремонности оборотницы, но слова застряли в горле. С портрета недовольно глядел ее ангел, рядом стояла миловидная женщина и маленькая чернявая девочка. Варя прикрыла глаза от внезапной боли, сдавившей грудь. Нет! Только не это, на глазах закипели злые слезы. Он не может быть женат!
— Так, а что это вы делаете в моей квартире? — На пороге прихожей в пеньюаре стояла злая Анна Сергеевна Коромыслова. Милое личико было искажено настоящей ненавистью.
Глава 24. Ночная гонка
Сергей Петрович тяжело поднялся на первый этаж, стены дачи давили, хотелось выйти на улицу и вдохнуть свежего ночного воздуха. Менталисты уже вывели Деридуба из дома, Сергей Петрович последовал за ними. Ярослав не мог самостоятельно идти, его так же поддерживали с двух сторон инквизиторы. Они с трудом доковыляли до «Патриота» и оборотника, как пьяного, с горем пополам засунули на заднее сиденье. Сергей Петрович помог подержать створку ворот, и машина менталистов выехала со двора.
Он стоял на дороге, пока красные огни машины, то исчезая, то появляясь, петляли по дачному поселку. Наконец, свет фар стал невидим, шум двигателя затих, машина выехала на трассу. Сергей Петрович достал сигарету и щелкнул зажигалкой, как вдруг сердце сжалось от страха. «Гал…в беде…» — прошелестел Варин голос в голове. Он нервным движением смял сигарету и рванул в дом.