14
Уже далеко не первый день Роман Мозолевский был в ярости. Не то чтобы он приревновал свою теперь уже точно бывшую любовницу к неизвестному красавчику. Однако его наличие в сочетании с унизительным фактом слежки, которую он к тому же не обнаружил, существенно ударили по самолюбию Мозолевского, оскорбили его гордость, унаследованную от предков-шляхтичей.
К тому же в роковой вечер, когда снимки, запечатлевшие их с Розочкой, легли на ресторанный столик перед носом Романа, новая любовница тоже внесла свой вклад в идиотскую ситуацию, закатив возлюбленному настоящую истерику. Из ресторана пришлось уехать, на некоторое время, понадобившееся на дорогу, Розочка притихла. Но, очутившись в квартире, пошла на второй виток. Ее упреки, прорывавшиеся сквозь нешуточные рыдания, всхлипывания и взвизгивания, окончательно переполнили чашу терпения Мозолевского. И, отвесив возлюбленной увесистую оплеуху, он перешел от оправданий и пояснений к угрозам покинуть красавицу-смуглянку — в случае если она не заткнется в течение ближайшей минуты.
Розочка заткнулась через секунду, очевидно моментально припомнив, кто именно оплачивает ей квартиру, в которой и разворачивалось описанное действо, и об обещанных к приближающемуся дню рождения золотых часиках с плавающими бриллиантами. Но Роман все равно ушел, правда не навсегда: для того, чтобы обдумать случившуюся пошлейшую историю, ему требовалось время.
История между тем не просто пошлейшая, но и довольно опасная, если учесть влияние Евгении Петровны на ее дуболома мужа, которое она вполне могла использовать во вред Роману. И использует наверняка, если не принять экстренных мер. Вопрос заключался в том, чтобы определиться с упомянутыми мерами. После длительных размышлений Мозолевский составил план действий, предполагавший встречу с Женей на нейтральной полосе — для выяснения отношений и заключения пакта о мире. По его разумению, поскольку лучший способ защиты — атака, для начала следовало с оскорбленным видом изложить Жене собственные претензии. Затем мягко и дипломатично уговорить бывшую любовницу перейти на платформу дружеских отношений, коли уж она так быстро утешилась, найдя Мозолевскому заместителя.
С учетом того что Женя должна была испытывать удовлетворение от унижения неверного любовника, Роман вполне мог рассчитывать на успех… Выждав несколько дней, за которые, по его разумению, Евгения Петровна должна была более-менее успокоиться, он позвонил ей: вначале по одному мобильному номеру, затем по второму и наконец, предварительно убедившись, что Василия дома быть не может, по домашнему. Поскольку по обоим мобильным абонент оказался недоступен.
У Шмелевых ответил женский голос, но это была не Женя: Роман узнал шепелявую, визгливую манеру их новой домработницы Нюры. Из осторожности он поначалу пригласил Василия, а когда услышал, что «хозяина нету», сказал, что в таком случае готов переговорить с Евгенией Петровной.
— Евгения Петровна уехали в Москву, — сообщила Нюра. И, подумав, добавила: — За одежками!
Роман едва удержался, чтобы не чертыхнуться, и отключил связь. Несколько унявшееся бешенство вспыхнуло в нем с новой силой. И он набрал на мобильном еще один номер.
— Слушаю вас, — пробормотал по ту сторону связи тихий мужской голос.
— Узнал? — ядовито поинтересовался Мозолевский.
— Да…
— Я тоже не прочь узнать, сколько еще нужно тебя ждать!
— Но, Роман Аркадьевич, как вы не понимаете?! — В голосе мужчины звучало отчаяние. — Я при всем желании не могу это сделать раньше, чем через четыре с половиной месяца! Поймите, у меня никогда не было права подписи на этом счету, и…
— Даю тебе ровно неделю! — злобно перебил собеседника Мозолевский. — На твои права я плевать хотел. Ровно через неделю, если деньги не будут переведены, известное тебе кино будут бисировать в прокуратуре!.
Мужчина издал какой-то неопределенный возглас, но Роман уже отключил связь.
В Москву пришла наконец долгожданная весна: один из первых теплых дней разлился по столице многочисленными ручьями, просиял васильково-синим небом, расчерченным пока еще голыми, но уже с набухшими почками, ветвями деревьев. Даже силуэты домов казались на этом фоне нарядными и праздничными, вопреки тому что большинство фасадов явно требовало ремонта. Впрочем, в центре, как всегда, и с этим все было в порядке.