– Знаете, у меня большие связи, я все могу достать или найти. Похитителя тоже. Могу договориться, и он всё вернёт за… ящик тушёнки.
– Ну ты не наглей, цену реальную говори. Десять банок.
– Двадцать…
Так и торговались, пока на четырнадцати банках не сошлись. Ну тушёнку сразу принесли, собрал, свежая, в вещмешок убирал, на самом деле в хранилище, места много, почти две тонны освободил, пушка и снаряды к ней. После этого и сообщил комиссару, когда его помощник, что консервные банки принёс, вышел:
– В общем, мне намекнули, что всё изъятое у начштаба в той роще, где полевая хлебопекарня встала, на дереве подвешены.
– Идём, покажешь.
– Да, как раз по пути к позициям батальона.
Действительно доехали быстро, два бойца из комендантского взвода сняли с верхушки дерева тюк, там всё, что забрал, но часы свои ранее вернул. Я поспешил в расположение батальона, а комиссар вернулся к штабу. Я же постарался спрятаться, не думаю, что начштаба будет рад, обнаружив аккуратно вырезанные отверстия на исподнем и галифе в районе задницы, и отличный деревянный макет мужского полового органа в стоячем положении. Размер как раз по вырезанному. Намёк, думаю тот поймёт, и от гнева лучше пока поберечься. Однако ни в этот день, ни в следующий тот о себе не дал знать, и я понял, что просто не стал трезвонить, сменил галифе и воюет дальше. Только уверен, что запомнил. Однако бои страшные стояли, людей гибло немало, я сам дважды за следующие три дня был ранен, но всё по касательной, только форму, гады, испортили. Одна пуля скользнула по верху плеча, выдрав клок кожи и мяса, второй раз штыком немец по боку скользнул под левой рукой. Да, там до рукопашной дошло. Только я уничтожил двенадцать солдат, используя ППШ и два пистолета, расстрелял всё до железки. Однако позиции мы удержали, хотя от батальона и роты не наберётся. Мне в медсанбате всё обработали, перевязали, и я вернулся в свой батальон. Дальше воевать. Уже стал неплохим бойцом первой линии, так называли окопников, и меня признали своим, хотя поначалу, как к разжалованному командиру, с настороженностью относились. Меркулов уже отошёл от контузии, хотел меня в сержанты поднять, но я отказался. Чистые петлицы меня пока радовали. Однако двадцать третьего ноября меня срочно дёрнули в штаб дивизии. Тут не особисты, паренёк-боец из посыльных прибежал, сначала к Меркулову, а тот уже мне передал отбыть в штаб. Со всей поспешностью. Причём тот не понял, вернусь я потом или нет? Да я и сам не знаю.
Бегом отмахали шесть километров до штаба дивизии. К слову, сегодня узнали, что комдив был тяжело ранен, уже отправили в Москву. Состояние тяжёлое, но не критическое, есть все шансы, что выживет. Артиллерией накрыли, вот и словил осколок. А в штабе приказ, отбыть немедленно в столицу. Похоже, в дивизию я уже не вернусь. Приказ получил, винтовку, подсумки, всё это сдал. И на попутной машине, финансист как раз в столицу ехал, и покатил в Москву. До неё осталось едва сорок километров.
Пятимся мы, но и немчура умылась кровью, надо сказать. Мы у них уже все резервы выбили, скоро дивизии с Дальнего Востока подойдут и погонят их прочь от столицы, сил сдержать у противника их уже не будет. Уехали мы на крытой полуторке, понятно просто так гонять машину никто не станет, заехали в медсанбат, четверых раненых погрузили, которые дорогу выдержат, вот я и следил за ними в кузове. Ехали медленно, чтобы не растрясти, поэтому два часа на дорогу ушло. Это ещё быстро. Покинул машину, когда мы во двор госпиталя заехали, там раненых принимали, к счастью, дорогу все пережили, вещмешок на здоровое плечо – и двинул прочь. Вид ещё тот, окопный, грязный, рваный окровавленный ватник, снегом от крови оттирал, да зашивал, но всё равно видно, многие прохожие оборачивались и провожали взглядами.
Надо сказать, я порадовался даже такому выверту, хотя и немного не то чтобы тревожился, скорее, был озадачен. Кто это ещё удумал меня дёрнуть в столицу? И зачем? А радовался тому, что покинул дивизию. Начштаба теперь замещает комдива. Или его утвердят на эту должность, или нового пришлют, а пока тот там царь и бог, и мог бы припомнить, что я своё возвращал. В моём своде правил я в своём праве был, ответку кинул по праву. Вот если он не успокоится и ответит, буду валить, тут уже он будет в край неправ. Впрочем, это уже не проблема, может быть, начштаба и выслал меня куда-то в другую часть, прибудем и узнаем.