– О, больной? Как себя чувствуете? – спросил молодой врач, заметив, что я повернул голову и изучаю палату.
– Непонятно, – тихо сказал я.
– Очнулись, уже хорошо. Три недели в беспамятстве. Сейчас проведём опрос, выдержите его?
– Надеюсь, смогу.
При опросе выяснилось, что я ничего не помню, два врача, тут ещё одного вызвали, пожилого, понимающе начали качать головами. Слово «амнезия» прозвучало и его внесли в больничной лист. Два часа опроса, и я сделал вид, что уснул, видимо от слабости, только я действительно уснул, а днём проснулся, полный сил, время шесть часов, вечер почти, и, сев на койке, осмотрелся.
– О, очнулся, капитан? Как ты? – спросил пузатый усач на соседней койке.
– Ничего не помню, а так вроде хорошо себя чувствую.
Я встал и походил по палате, встал у окна, изучая яблоневый сад. Правда, чуть позже зашедший врач обругал меня, это медсестра сдала, которая ходила по палате, градусники выдавала. Ничего, показал, что полон сил и хоть сейчас на волю, рана зажила, уже давно швы сняли, багровый шрам только на виске, продольный, заканчивался у кончика правого уха, начинаясь в центре виска. Внимание привлекает, конечно, но что делать. Понятно, меня отпускать никто и не думал, новый опрос, процедуры и лечение, но хоть согласились вызвать из части Петренко хоть кого-то, кто его знает. Туда уже сообщили, что я очнулся и ничего не помню.
А приехали сам командир гаубичного полка и комиссар, вдвоём были, вот их и расспросил. Лёжа на койке – мне больничную пижаму выдали – слушал их, а то ведь по Петренко я ничего не знаю, кроме того, что тот слишком молодой капитан для своего возраста. Двадцать пять лет исполнилось в феврале этого года. Артиллерист, тут в Четвертой общевойсковой армии где-то служил, номер части мне ничего не говорил. А этот подполковник да его комиссар и пояснили, что Петренко был их начальником штаба полка и вполне справлялся со своими обязанностями. Так-то полк их – это был Четыреста пятьдесят пятый корпусной гаубичный полк, прямого подчинения армии – в военном городке разместился, бывшем польском, тут рядом с Кобриным, поэтому и прикатили так быстро. Я-то думал те в штабе армии как раз были, узнав, что я очнулся, оказалось нет.
Так вот, по Петренко. Разведён, супруга не выдержала частых переездов и муж постоянно на службе. Тихо разошлись, общих детей у них не было. Два года всего в браке. Вроде любовница есть из местных, но комполка не уверен, Андрей хорошо шифровался. Полгода как был переведён в штабные работники, до этого год дивизионом командовал. Сам Андрей с Урала, родных не осталось, тут и Гражданская постаралась, да голод в тридцатых. Не знал, что он и на Урале был. В принципе и узнал немало, но информации всё равно мало.
С командирами решили так, пока отпуск больничный получаю, а вернусь к исполнению своих обязанностей в одном случае, как докажу, что справлюсь. Как врачи выпустят, сразу в полк, может, что вспомню на месте? Если нет, разводили руками, будут искать нового начштаба. Беспамятный, кому он нужен? Вот так пообщались, и те ушли. До восемнадцатого июня лежал в палате, пока гости не заявились. А там в машину и в часть, форму мне выдали, от крови постирали. Сидит как влитая. А ночами в капсуле я закончил переделки и теперь полностью схож с Петренко. Ничего так, вполне симпатичный парень. В штабе полка я смотрел на штабную работу как баран на новые ворота. Стало ясно, что штабной работе меня нужно учить с нуля. Вот так и вернули в госпиталь – меня ещё не выпустили, а в части выводили меня из состава полка по ранению и отправили запрос на нового начальника штаба. Тут уже комполка был твёрд. Это одна из важных должностей, без неё никуда.