– Спокойно, боец. Просто война началась, обычный обстрел крепости артиллерией! – повышая голос, чтобы тот меня услышал, канонада серьёзная стояла, ответил я.
После этого усадил его на поребрик, выбитый и выщербленный, тут побитая брусчатка была, и проверил его сначала лекарским амулетом, опцией диагноста. Определил, что у того травмы головы и плеча, видимо обломками завалило, а ногти сорвал, откапываясь. Достав фляжку, промыл рану на голове, на плече не было, только синяки наливались, и стал бинтовать, накладывая бинты аккуратными стежками. Тот затих, жадно допив всю воду из фляжки, позволяя поработать с ним. Заодно убрал возможное воспаление, лекарским амулетом понятно, почистил раны и чуть приживил. Да там в принципе ничего серьёзного. Заодно опросил. Тот из артиллерийского полка Шестой стрелковой дивизии, думал, этого года призыва, молодой больно, но нет, восемь месяцев уже служит, осенью прошлого года призвали. Наводчик он. В артиллеристы крепких парней призывают, а этот хоть и высок, метр восемьдесят, но дрищ. Видимо, брали, надеясь, что мясо нарастёт, но не в коня корм, вот и сделали наводчиком. Вот так, закончив, сказал, возвращая фляжку на ремень:
– Всё, боец, можешь нагонять своих.
– А вы, товарищ капитан? – вставая, поинтересовался тот.
– А я в крепость, чувствую, моя помощь там нужна.
– А можно мне с вами?
Тут я задумался. Боец, похоже, потерялся и морально раздавлен, а тут островок спокойствия, да ещё командир, вот того и тянуло ко мне. В принципе, почему и нет? Пора обзаводиться подчинёнными, поэтому я сказал:
– Не можно, а разрешите. Устав не учили, боец?
– Разрешите с вами, товарищ капитан? – тут же поправился тот.
– Разрешаю. Представьтесь.
Пока мы шли, узнал, что он Валера Вершинин, из Тамбова. В армии нравится, но тут война, растерялся он. Сам я тоже сообщил, кто такой, что нахожусь в лечебном отпуске, но про потерю памяти ничего не сказал. А вообще, крепость вполне начала драться, в артиллерийском парке разворачивали орудия, из самих зданий крепости, из бойниц, били пулемёты. Видно, что шло вполне управляемое сопротивление, строилась оборона. То, что командирам не разрешили выходные, сказалось, и крепость теперь крепкий орешек, на что я мысленно ругнулся. На такое я как-то не рассчитывал, думал, командиры выведут подразделения, смысла держаться за крепость нет, но не выводили. Или приказа нет, или наоборот, стоял приказ, держать оборону. Сам я нормально был упакован, форма моя, чуть испачканная на груди Вершининым, кровью намарал, не страшно, на груди висел бинокль полевой, тонкий ремешок планшетки, на поясном ремне фляжка, кобура с пистолетом. За спиной вещмешок. Волшебный вещмешок, откуда я смогу доставать много нужного. Вполне достаточно. А так из крепости по мосткам народ бежал, нам навстречу, и пробиться через этот поток не очень-то удавалось, по краю шли, но всё же прошли через арку цитадели внутрь.
– Боец, вон убитый часовой, забери оружие, патроны и каску. Документы не забудь. Бегом.
Тот побежал к убитому красноармейцу-стрелку, по каске ясно, что часовой, погиб в первые минуты войны. И это не мародёрство, тот приказ выполнял. Прибежал обратно, нагоняя меня, сообщив, что кроме винтовки Мосина, было двадцать пять патронов россыпью, забрал ещё пилотку и каску. Документы убитого мне отдал, я в планшетку их прибрал. Сам Вершинин свои документы сохранил, при нём были. Я уже определил где штаб обороны – туда и оттуда, пригибаясь, посыльные бегали. Мы поспешили, часто вокруг миномётные и артиллерийские снаряды разрывались, осколки так и свистели, но перебежками добрались до нужного здания, я козырнул сержанту, тот с бойцами и станковым пулемётом максим на охране, и в штаб, он на первом этаже. Тут три полковника командовали. Точнее два полковника и один полковой комиссар.
– Кто такой? – спросил один из полковников, наблюдая, как я расстегнул клапан нагрудного кармана, после чего взял протянутые документы, и справку. – На излечении находитесь? Что случилось?
Сняв фуражку, я показал багровый след пули.
– Рана зажила, но диагноз другой, полная потери памяти.
– Беспамятный, значит? – уточнил тот и поморщился, когда на нас мусор посыпался, один снаряд попал в задние. – Кем был?
– Начальник штаба полка. Уже проверяли, по штабной работе ничего не помню. А утром проснулся от канонады и сам удивился, я чётко различаю, где какое орудие работает, даже по звуку определяю их позиции.
– Корректировщик? Хм, это хорошо. Проверим. А что за боец?
– В городе подобрал.
Вершинина проверили и отправили к его подразделению, это его остатки полка готовили позиции, обкладывали пушки мешками с землёй, снаряды переносили. Меня «обрадовали», что артсклад рванул, даже стен не осталось, «золотой» выстрел в первые минуты обстрела крепости. Запасы есть, но мало, каждый снаряд в цель, такой лозунг сейчас политработники продвигали. Вообще, в штабе деловая суета царила, полевые телефоны на столах стояли, многие звонили, оба полковника постоянно на связи, бойцы-связисты бегали, устраняли повреждения. Вот и меня направили на наблюдательный пункт в другое здание, где корректировщики устроились. И знаете, я оказался на своём месте, и стал работать именно по уничтожению миномётов и пушек. Точнее, по их расчётам, по ценным кадрам. Уже девять «трёхдюймовок» в строй ввели, и те активно били по своим собратьям, что стояли на вооружении германской армии. Где доставали, всё же дальность у них была едва восемь километров. Так что тяжёлые орудия, что были за дальностью этой дистанции, нам не по силам было достать. Однако и более лёгких пушек да миномётов, нам с лихвой хватало. Я был старшим на посту корректировки, лейтенант, что тут ранее командовал, передал мне это право, вот я и управлял огнём. Уже к полудню немцы вынуждены были снизить пальбу по крепости, потому как потери среди артиллеристов несли просто страшные. Причём я играл, например, отмечал очередной удар как накрытие батареи батальонных миномётов, а на самом деле накрыл батальон пехоты, что столпился у переправы, орудия по десять выстрелов в максимально быстром темпе сделали. Больше сотни солдат, даже двести скорее, точно погибли, не меньше раненых. Кучно собрались.