Очнулся я от сотрясения. Открыв глаза, посмотрел на тёмный силуэт надо мной. Вокруг потёмки, источник света был в стороне, прыгающий, видимо, открытый огонь, и плохо освещал нас. Я же медленно приходил в себя, мысли скатывались тяжело, да уж, это не мой разогнанный мозг. Тупил, но самое важное, воспоминания мои, моя личность, при мне. Я попытался вызвать хранилища под очередное сотрясение тела – меня за плечи встряхнули – и услышал шёпот:
– Товарищ майор, вас вызывает товарищ Карбышев.
Фамилия знакомая, слышал об этом советском генерале, что сгинул в немецких концлагерях. Значит, снова советское время, и, видимо, я в военнопленного попал, в командира. Садясь на нарах, я также прошептал:
– Веди.
Тело, похоже, избитое, болело, я придерживал повреждённую руку и, шатаясь, шёл за неизвестным, скорее всего, это тоже командир, и мы в лагере для командиров, в каком-то бараке. Покинув эту часть барака, мы зашли в другую часть, небольшую, где вокруг большого стола, свет от одной лучины из щепы, собралось десятка два узников в полосатых робах и с номерами, нашитыми спереди.
– А, товарищ Гаврилов. Подойдите, – сказал один из узников, пожилой, с вытянутым лицом.
Я чуть споткнулся. Майор Гаврилов? А это не герой ли обороны Брестской крепости? Похоже. Пока же, шатаясь, подошёл к столу, но садиться не стал, места были, а сказал:
– Я вас не помню. Тело болит, осознал себя, когда меня пробудил этот сопровождающий. Кто вы и кто я?
– Ничего себе! – воскликнул один. Да и других выражений хватало от узников, включая матерных.
Один, похоже врач, в треснутых очках, встал и подошёл, осматривая меня.
– Травма головы есть, это могло привести к потере памяти, хотя, когда я травмы после избиения обрабатывал, об амнезии не было сказано ни слова.
Вести разговоры со мной местные не стали, обсудили меня и отправили обратно, ладно хоть подтвердили, что я тот самый Гаврилов, крещёный татарин, и сейчас начало лета сорок третьего. Тот же посыльный вернул меня на место, я лёг на нарах, морщась, всё тело болело, как я понял, Гаврилова отметелили конвоиры. Ни за что, развлекались так. Не он первый, не он последний. Проводник ушёл, а я же, устроившись получше, чтобы травмы не так ныли, стал размышлять. Это уже третий мир и второй раз, когда божки виноваты. Может, снова стать богом и устроить им геноцид? Впрочем, их много, у каждого мира каждой ветки свои, кроме магмиров, там маги, в основном, высшие, давно с ними расправились, не любят конкурентов. А в таких мирах те себя вольготно чувствуют. Паразиты, они и есть паразиты, по-другому и не назовёшь.
Ладно, хранилищ нет и, если я правильно рассчитал, то догадываюсь, что произошло. Меня уничтожили, точнее, то моё тело, что в самолёте летело. Хотя от самолёта даже обломков не осталось – и самолёт, и лётчики с пассажирами, всё испарилось. Жаль, конечно, парней, но тут уже ничего не сделаешь. А спасли меня хранилища, плетения-то для сохранения личины я на ауре так и не имел, вот те и отработали за него. Два хранилища бы не справились, но когда в каждом слое по хранилищу, это и помогло уйти на перерождение, со случайным выбором нового тела. Хорошо, не в младенца перед родами. Похоже, тут душа Гаврилова тело покинула, и я заселился в пустой сосуд. Хранилища уничтожены, но личность мою спасли, хоть это радует. Так что с нуля начинать. Девчат жаль, вот их до слёз, и рад, что та врачиха выжила, не зря обмен провёл. Петренко также погиб, а так пофиг, главное сам жив, остальное – расходники. Ещё добуду. Хотя божки уже достали, но снова буду призывать демонов. Насчёт архидемона сомневаюсь. В этот раз, скорее всего, рисковать не буду, хватило двойного опыта, и он мне не понравился. Пора запомнить, что я уже не бог, круче небес, тут в простом теле все круче меня, вот и не стоит высовываться.
О чём ещё хотел подумать, как-то позабылось, меня сморил сон и усталость, тело доставшееся – так себе, в плохом состоянии. В общем, вырубило.
Утром скудный завтрак, какая-то смесь зёрен, вроде перловки и геркулесовой каши, есть невозможно, но я заглотил с трудом, нужно пополниться строительным материалом, силы пригодятся. Также попил горячей воды, её вместо чая тут давали. Потом было построение на плацу, двенадцать тысяч заключённых. Штатная проверка всех, она каждый день проходит, дальше кого куда. Например, Гаврилов работал в штольне, бегал с тачкой. То, что я избит, во внимание не принималось, так что бегал с тачкой, полной грунта. Бункер, похоже, строили. Я даже не знаю, где этот лагерь. Германия? Польша? Не угадал. Австрия оказалась. Один из коллег, тачковозов, просветил. О том, что я память потерял, уже распространилось, все знали. Некоторые подходили, спрашивали, помню ли я их, и так же уходили. Два наглых нашлось, сообщили, что Гаврилов им пайки должен, взял в долг. Послал обоих. Не помню, значит не было.