Четыре дня мы так работали, бригада была хорошо пополнена людьми, в штате уже три тысячи, и мы даже двести девчат приняли. Все они из Волоколамска, после оккупации, те горели желанием поквитаться, и как открыли военкомат, пошли добровольцами, а у тех заявка от меня на нужных спецов, вот и получили их. Формировались подразделения, какие чуть не с нуля, какие особо потери не понесли. Например, артдивизион, всего одну пушку «УСВ» потеряли, и два тягача на базе «ЗИС-6», а так в порядке. Его уже до штата довели. Также более семьдесят грузовиков из ста найденных в порядок привели, пять пунктов обогрева и одну баню с прачечной сделали, и работы шли. Да, работа шла, пополнение принималось, и в дело кидалось, или на буксировку, или на охрану, или на ремонт и восстановление, но дело шло. Вот так четыре дня в аврале и пролетело, когда и поступил срочный приказ, бригаде нагонять передовые войска армии. Мы идём на Ржев. Армия встала в двадцати пяти километрах от Волоколамска, всё немцы на этом направлении остановили наступление. Нет сил наступать, а Ставка и штаб фронта требуют, вот о нас и вспомнили. Не всё мы привели в порядок, но сорок танков и десять броневиков у нас теперь было, да немного самоходок, так что собрались, а мы уже готовы были, чуял что скоро дёрнут, так что свернулись и двинули за тылами армии, а там и передовая. Я же в штаб армии, получал приказ, даже указали место атаки. Ну-ну, самое неудобное место. Я лучше в другом месте атакую, а на приказ штабистов нашей армии мне плевать. Она кстати та же, Двадцать Вторая. Часто в её составе воюю.
Найденные грузовики, здорово помогли, ничего не оставили, всё взяли с собой. А в садике пусть детишки живут, тот после нас заработает. Заведующая уже приходила. Собственно, она при штабе и была, при хозяйстве, следила чтобы всё в порядке было. Та тоже в оккупации находилась, не успела эвакуироваться.
***
Раздражённо дёрнув головой, я смотрел как капитан второго ранга, военный морячок с Тихоокеанского флота, что загнал свой эсминец на подводные скалы, раскладывает на столе карты.
- Фул-Хаус, - сказал тот с довольным лицом.
Бросив на стол карты, не мой день, я кивнул, говоря:
- Ладно, после того как вернусь с допросов, отдам проигрыш.
Спорили мы на тарелку малосольных огурцов, у меня было две банки, свежий засол. Последние банки, жалко, но отдам, проигрыш есть проигрыш. Да, сегодня пятое марта тысяча девятьсот сорок второго года, и я снова в камере Лубянки, уже как-то привычно. Забавно, даже камера та же самая, для старшего комсостава. На четверых, а там шестеро, два генерал-майора, три полковника, я и себя посчитал, и вот этот кавторанг. И я думаю он подсыл. Вообще я всех подозреваю, у всех рожи незнакомые, но кавторанга особенно. Где мы и где Владивосток. Какого чёрта для разбирательств его сюда дёрнули? Белыми нитками шита его история. Меня же взяли за то, что до полусмерти избил советского генерала. Наглое враньё, подумаешь в нос дал и в челюсть, ну да, вдребезги, силушку не сдерживал, взбесил в край, по кусочкам собирали челюсть, но насмерть я его не бил, это наглый поклёп. Впрочем, то что задержали по праву, это я не возражал. Генерала бил, это было, так что отвечать придётся. Жаль звания полковника лишат, да я награды и звания получал чтобы Мансура переплюнуть, хотел генералом, край полковником войну закончить, вся грудь в орденах. Вообще эти цацки особо не нужны, честно говоря в Советском Союзе они особо не ценятся. Тяжело даются, и легко отбираются, как их тут ценить? По собственному опыту знаю. Хотя награды я и сейчас не сдал, я их честно заработал, и владею по праву, а решение суда не приму, каким бы оно не было.