… Получив донесения от командиров рот, что отведенные им позиции заняты, а мост через реку заминирован, Бурцев взглянул на часы. Было половина двенадцатого.
Над лесом робко выглянул месяц, и, будто игрушечный, повис на ветвях заиндевевших деревьев. И хотя новогодняя ночь выдалась на редкость морозной, на душе как‑то сразу потеплело. Бурцев плотнее натянул на голову ушанку и, взглянув на Травушкина, спросил:
— Ну что, комиссар, загадал новогоднее желание?
— Оно у меня одно.
— Какое?
— Победить.
— Да, сейчас каждый думает только об этом…
Комбат еще раз взглянул на узкую полоску дороги,
над которой все сильнее мела поземка, и, поднявшись, дружески похлопал по плечу Травушкина.
— Береги себя, комиссар. Пойду к Гуркину. Начнется, вероятно, там.
— Сам не лезь в пекло, — ответил Травушкин, и в его голосе послышалась та сдержанная мужская привязанность, которая на всю жизнь сближает людей, прошедших вместе через многие испытания.
Взяв связного, Бурцев направился вдоль опушки леса к вершине холма, где занимала оборону рота Гуркина. Шагал он быстро, размашисто, так что идущему следом за ним связному — низкорослому худенькому бойцу со смуглым лицом южанина — приходилось все время его догонять. По самой кромке леса пролегла только что проторенная тропинка. От нее через каждые пятьдесят метров уходили в сторону дороги глубокие следы — там за стволами деревьев притаились пограничники. Кое‑кто из них устроился на деревьях.
— Не холодно там? — спросил Бурцев у одного из бойцов, забравшегося на развилку высокого вяза.
— Здесь луна пригревает, — отшутился тот, потирая окоченевшие колени.
Поднявшись на вершину холма, Бурцев отыскал роту Гуркина и вместе с ним решил еще раз осмотреть местность. Позиция первой роты была довольно удобной. Впереди открывалась широкая равнина, что позволяло постоянно держать ее под прицельным огнем пулеметов и противотанковых ружей. Затем дорога круто поднималась по склону холма и уходила в лес. Здесь она на всем трехкило
метровом участке была заминирована. Путь для отхода у немцев оставался один — через лес. Там и встретят их огнем автоматчики.
Приказав разведчикам Голубева усилить наблюдение за дорогой, комбат прошел на КП Гуркина, расположенный в неглубоком овраге. Достав из планшета карту, еще раз взглянул на обозначенные на ней кружочками и стрелками огневые позиции батальона.
— Предупредите всех, — сказал он командиру роты, — огонь без приказа не открывать. Надо дать возможность всей колонне втянуться в лес и только после этого начинать. Ясно?
— Ясно, — ответил Гуркин, — об этом я лично предупредил всех.
— Добро, — сказал Бурцев и только сейчас заметил сидящую под деревом Олю.
— А где наш военврач? — спросил он.
Оля поспешно поднялась и, вытянувшись, доложила:
— Во второй роте, товарищ подполковник.
— Хорошо. А новый год вы уже отметили?
— Только что собирались, — опередил её Гуркин. Отцепив висевшую на ремне флягу, он налил в крышечку немного спирту и протянул ее комбату.
— За удачу, — сказал Бурцев и, запрокинув голову, выпил одним глотком. И как раз в это время заметил торопливо бегущего к оврагу Голубева.
— Едут, — с трудом переводя дыхание, выпалил лейтенант. — Судя по всему, колонна большая.
— Наконец‑то, оживился Бурцев. — Откровенно говоря, я боялся, что они ночью не появятся. А нам дорог каждый час.
Он прислушался и в ночной тишине отчетливо уловил далекий надрывный рев моторов.
— Передайте: всем приготовиться, — приказал Бурцев и стал напряженно всматриваться в сторону дороги.
На вершине холма появились выкрашенный в белый цвет бронетранспортер и следом за ним несколько мотоциклистов. Проехав метров двести, они остановились. Дверка бронетранспортера открылась, и на дорогу выпрыгнул высокий сухопарый немец. Осмотревшись по сторонам, он не спеша прошел к занесенному снегом кювету и повернулся спиной к ветру. Двое мотоциклов последовали его примеру.
Еще несколько минут они стояли у транспортера, прикуривая по очереди от зажигалки. От разгоревшихся сигарет летели искры.
— Как будто у себя дома, — процедил сквозь зубы Голубев и крепко выругался.
— Видать, еще не попадали в переплет, — заметил
Гуркин.
Бронетранспортер вновь тронулся, медленно спускаясь со склона. Следом за ним покатили мотоциклы с колясками. В каждой из них сидели солдаты с укрепленными на треногах ручными пулеметами.