— Наш Ефимка, — сказал командир отряда Сомов, — хорошо знает местность. Да и сам не из робкого десятка. Так что можете на него положиться.
Сержант протянул Ефимке руку и, почувствовав слабость хрупких пальцев, взглянул на него с сожалением. Хорош, мол, вояка…
Из лесу они выехали с наступлением сумерек. Прильнув к гриве низенького конька, Ефимка внимательно всматривался в запорошенные снегом просеки и поляны. Тропинка, которая вилась вдоль опушки, по — видимому, летом была укатанной лесной дорогой. Но декабрьские метели уже успели намести высокие островерхие сугробы, и потому кони, проваливаясь сквозь кору наледи, шли медленно. Это не на
шутку беспокоило сержанта. Времени было отведено мало, а путь предстоял дальний.
Подгоняя серого в темных яблоках жеребца сержант догнал проводника и показал на часы — мол, надо спешить. Ефимка развел руками и, подъехав ближе, сказал:
— Скоро выедем в степь, там наверстаем…
Сержант больше не торопил его. В лесу на самом деле
быстрее ехать было невозможно. Низко свисавшие заснеженные ветви то и дело заставляли пригибаться почти до самой луки. Один раз сержант не успел вовремя наклониться, и сухая колючая ветка хлестнула его по лицу. Мелкая ледяная крупа посыпалась за воротник ватной куртки. Он в сердцах выругался и, стряхнув с шапки снег, еще туже затянул ремень, ощущая, как под ним похрустывает пакет.
Сержанту Шегурову, начавшему войну на границе, приходилось не раз попадать в самые трудные переделки. Но тогда он был не один. Рядом находились друзья по заставе, которых он знал так же, как и себя, и потому никогда не испытывал неуверенности. Решения в бою приходили сами собой. А вот теперь он оказался один, вернее на пару с этим незнакомым пареньком, о котором он не знал ровным счетом ничего, разве что имя. С этим юнцом предстояло выполнить такое важное задание, от которого зависела жизнь сотен, а может, и тысяч бойцов. Комбат так и сказал:
— Пакет надо доставить во что бы то ни стало. В твоих руках жизнь многих людей.
Перебирая в памяти все фронтовые эпизоды, сержант понял, что это задание — самое важное в его жизни. От этой мысли у него стало еще тревожнее на душе. «Все может полететь к чертям из‑за малейшей оплошности, — думал он, — и не моей, а вот этого юнца. Ведь только он знает пути — тропин- ки. А что если собьется, забредет совсем в другую сторону?
Стараясь отогнать мрачные мысли, сержант сердито пришпорил коня, но, заметив преду преждающий знак Ефимки, остановился. Справа от опушки, где поблизости проходила дорога, послышался скрип полозьев. Он то приближался и нарастал, то вновь удалялся. Где‑то недалеко проходил обоз.
Подъехав к проводнику, сержант заметил, как тот, сдвинув набок мохнатую ушанку, настороженно ловит покрасневшим от мороза ухом удаляющиеся звуки. Когда все стихло, Шегуров взглянул на него вопросительно.
— Через большак махнем тута, — сказал парнишка. — Дале ложбина пойдет. По ней и двинем.
Проехав еще метров триста, они свернули к дороге.
На опушке леса было ветрено. Впереди открывалась заснеженная равнина без единого деревца и кустика. По сравнению с ней лес казался неприступной крепостью, с которой сейчас так не хотелось расставаться.
Осмотревшись по сторонам, Ефимка первым тронул уже привыкшего к нему коня, и тот послушно двинулся вперед, легко взбираясь по отлогому склону. Сержант поспешил за ним. Выехав на дорогу, он догнал проводника и, спешившись, передал ему поводья.
— Поезжай метров сто по дороге прямо, — сказал он, — потом свернешь к лощине. Там подождешь меня…
Ефимка понимающе кивнул головой и мелкой рысцой затрусил по накатанной обочине. Вскоре он повернул вправо и скрылся за изгибом оврага, по краям которого свисали затейливые снежные кружева. Через несколько минут появился и сержант. Он волочил за собой ветку, заметая глубокие следы копыт.
— Теперь порядок. Через полчаса поземка все заметет, и тогда нас ищи — свищи. Понял?
— Понял, — продрогшим голосом ответил Ефимка и зашелся сухим надрывистым кашлем.
Сержант взглянул на него с опаской.