Закончив осмотр комнат, Савченко сел перекурить и высказал Колодину свое несогласие с его планом.
— А какая разница? — небрежно и весело ответил Макар Максимович.
— На фоне всех событий войны наш полк будет выглядеть скромно и, значит, честно. Зачем выпячиваться?
— Ну! Ты как мой сосед Елылин! Тот скромнягой всю жизнь прожить хочет!
— Как ты сказал? Елыпин! — насторожился Савченко. — Кто он такой?
— Да живет рядом со мной инвалид войны, бывший учитель. А что?
— А где он воевал? — уже заинтересованный, пересел Савченко поближе к Колодину.
— Кажется, на Смоленщине… Там и в плену был.
— Лицо длинное и крупный двойной подбородок? — уже с загоревшимися радостью глазами допрашивал Савченко. — Брови бесцветные?
Макар Максимович обрисовал, как мог, облик соседа и очень удивился необычному волнению собеседника.
— Вы его знали?
— Еще не знаю, он ли. Того я считаю погибшим. А вдруг он?
Прошло столько лет! Савченко все реже вспоминал эту фамилию, хотя совсем забыть не мог. У него дома хранится даже статейка из фронтовой газеты, где он рассказал о своем спасителе.
В сорок первом, под Смоленском, авиабомба разнесла его ротный блиндаж. Савченко с распоротым боком лежал на жухлой траве. Его выбросило взрывной волной. Мимо пробегал незнакомый младший лейтенант. Видимо, из другой части.
— Браток, дай глоток воды, — попросил Савченко, — и попрощаемся. Видишь, как меня распахало?
Младший лейтенант подал флягу. Потом вынул из его кобуры пистолет. Достал кусок полотнища, приложил к кровоточащему боку, быстро забинтовал. Сколько Ельшнн гащил его, Савченко не знал. Он пришел в себя от резкого запаха нашатыря. Открыл глаза и увидел над собой лицо спасителя.
— Спасибо, браток, — едва слышно проговорил пересохшими губами. — Как твоя фамилия?
Назвав себя, младший лейтенант пожелал скорее выздоравливать и ушел, а Савченко унесли на носилках в санитарную машину.
После операции, придя в себя, он услышал разговор хирурга с медсестрой, упомянувших фамилию Ельшин.
— Что с ним? — подал едва слышный голос Савченко.
— С кем? — спросил хирург, обернувшись к раненому капитану.
— С Ельшиным.
— Это мы должны вас спросить, кто такой Ельшин. Вы эту фамилию раз десять упомянули, пока выдыхался наркоз.
— Это мой спаситель. На руках меня нес с передовой.
— Богатырь ваш Ельшин, чтите его!
Именно богатырем и остался в памяти Савченко младший лейтенант Ельшин. Неужели чудом остался жив? Какой стал теперь! Узнает ли его! В тыловом госпитале, уже перед выпиской, Савченко разговорился со старшим лейтенантом из соседнего полка. Когда Савченко рассказал ему, что остался жив благодаря Ельшину, Веткин вдруг нахмурился и печально произнес: «Погиб твой спаситель…», и Савченко был потрясен этим известием, хотя и знал, что ни один фронтовик не застрахован от смерти.
Вот что он узнал от Веткина. Взвод, если только можно было назвать взводом оставшиеся два пулеметных
расчета, прикрывал отход батальона к небольшой высотке. В бою Ельшин сам сменил первого номера у пулемета. Веткин видел в бинокль, когда поднялся на высотку, что сразу несколько разрывов накрыли обе пулеметные точки. В живых там никого не осталось. У повалившегося пулемета Ельшина виднелась горка земли, из которой торчала нога…
Подошли немцы, попинали ногами и, смеясь и жестикулируя, скрылись в лощине…
Несколько дней после этого рассказа Савченко не подходил к Веткину; словно тот был повинен в гибели Ельшина.
Савченко поведал эту историю Макару Максимовичу.
— Да — а, — раздумчиво сказал тот. — Скромняга Ельшин никогда не рассказывал о себе.
— Он дома сейчас? — нетерпеливо спросил Савченко. — Увидеть мне его надо. Непременно, Макар Максимович.
Макар Максимович понимал состояние фронтовика, рвущегося увидеть своего спасителя, только ведь Ельшина надо подготовить к такой встрече. Потерял человек всякую надежду на восстановление своего доброго имени. Недаром же говорил тогда, на пенечках, что еще не вернулся с войны.
— Ну вот что… тогда пойдем ко мне, полковник. Ты у меня посидишь, я его подготовлю к встрече… вместе пообедаем, фронтовое братство вспомянем. Да и заночуешь. У меня целый дом пустует.