Минувшей ночью в тыл противника была направлена усиленная и>уппа разведчиков.
Валентина Левина сама комплектовала разведотряд. Очевидно, по ее предложению вызвали в штабную землянку и Берестова.
— Вам придется немного раскошелиться, — сказал ему майор Лабазов.
— Как это? — Иван огляделся по сторонам.
Землянка была освещена тусклым светом электрической лампочки, запитанной от автомобильного ' аккумулятора.
— Лейтенант Левина решила взять с собой вашего курсанта Бугоркова.
Левина сидела в углу и смотрела на Берестова так, словно не Бугоркова у него просила, а приценивалась к нему самому.
— Бугоркова — в разведку? — удивился Берестов. — Да если немец прижмет его ногтем к земле, от Бугоркова мокрое пятно останется. Не лучше ли — Стахова? Этот, если понадобится, и языка притащит.
Левина усмехнулась:
— В разведке не сила нужна, а ловкость и хитрость.
— Стахову и в ловкости не откажешь, — начал было Берестов, но Лабазов перебил:
— Стахова я знаю. Пришлите Бугоркова!.. — И — Валентине Левиной: — В общем, Бугоркова — в разведку!
Берестов вздохнул.
Тогда Ивана позвали в штаб, чтобы забрать у него Бугоркова. А для чего сегодня вызвали?
— Видите: правее стога — маленькая копешка? — повернулся к нему Лабазов.
Иван приподнялся на локтях.
— На этом участке, между копешкой и стогом, будет возвращаться наша разведка. Ваша задача — поддержать ее в
случае необходимости пулеметным огнем. Только, чур, по своим не стрелять!
Где‑то далеко в небе застучали авиационные пушки. Все посмотрели на восток. Там, в бездонной сини, кружился рой самолетов.
С надсадным ревом гонялись истребители друг за другом. И не разобрать — где наши, где фашисты?
Воздушный бой катился на запад, подпирая небо на своем пути дымными столбами свалившихся на землю горящих самолетов.
Мало кто из летчиков выбрасывался с парашютом.
В бинокль Иван увидел, как наш «миг» наседал на «мессера». «Мессер» выжимал из мотора последние обороты. С неменьшим напряжением звенел мотор и нашего «мига». Расстояние между самолетами быстро сокращалось.
— Да бей же ты его, гада! — не сдержался Берестов.
Он даже вскочил, чтобы громче крикнуть. И, сообразив, что он на виду у противника, оглянулся. Поднялись майор Лабазов, комбат Дерюгин и комбат — два. Офицеры стояли, смотрели в небо. Курсанты высунулись из окопов.
Выползли на бруствер и немцы.
Иван вскользь глянул на черную россыпь фигурок немецких солдат и снова уставился в небо.
«Мессер» свалился на крыло, задымил. Летчик, прорвав белой точкой парашюта черный шлейф дыма, опускался на позиции нашей батареи.
Огонь по летчику открыли немцы.
— Ложись! — резко скомандовал Лабазов.
Немцы тоже нырнули в окопы и бешено застрочили из пулеметов. Несколько огненных трасс потянулись к куполу парашюта.
— По своему лупят! — чуть не задохнулся от ненависти Берестов.
— Спасают, — пояснил капитан Дерюгин. — Геббельс нас каннибалами своим воякам представляет. Вот они и не хотят, чтобы он живым попался, спасают от мученической, так сказать, смерти.
Срезанная пулей мутовка чапыжника царапнула Ивана по щеке. Он отмахнулся от нее, как от мухи:
— Они, сволочи, и в нас шмаляют.
Иван расчехлил свою лопатку и поднял ее над ковылем. Лопатка стала рваться из рук. Иван опустил ее, ахнул: вместо лопатки — дуршлаг.
— Вот это плотность! — подосадовал капитан Дерюгин. — Нелегко нашим разведчикам придется.
Лабазов приник к стереотрубе:
— Однако немало сил они стянули на наш участок. — И перевел взгляд на Берестова: — За это мы должны благодарить вот его. Здорово мы их вчера напугали атакой. — И не понять было, то ли упрекал Берестова, то ли в пример его ставил. — Ну да ничего. Бог даст, и с ними управимся. — Он швырнул в ковыль сломанную тростинку, сказал обращаясь к Берестову: — Разведка будет возвращаться сегодня ночью, между двадцатью тремя — двадцатью четырмя часами…
9
Берестов смотрел на Большую Медведицу. По наклону ее ковша, как учили курсантов в военном училище, он пытался определить время.
— Пора бы уж… — волновался Стахов.
Нет — нет, да и высунется он из‑за бруствера. Вслушивается в ночь, нервничает. Бугорков — его друг…