Лес выглядел еще неприветливо. В зарослях и на северных склонах сохранялись островки снега. Оттаявшие болота источали гнилостный запах. Лишь на открытых солнцу высотах оживала трава и даже голубели подснежники. Я не удержался — сорвал несколько цветов. Так и ходил с букетиком по лесу, пока Кравчук не заметил:
— Ты кто? — презрительно бросил он. — Красна девица? Цветочки собираешь?..
Я смутился и неохотно расстался с подснежниками.
Бесполезное хождение по лесу начинало мне надоедать. Приметы и сны не сбывались. На всякий случай мы прихватили с собой карабины, но и с их помощью добыть что‑либо съестное было невозможно: звери и птицы исчезли из прифронтового леса.
Вдруг мне пригрезилось что‑то похожее на токование глухаря. Я сказал об этом Кравчуку. Тот, прислушавшись, полез в болото. А токование смолкло.
Я едва успевал за Кравчуком и, совсем уже выбиваясь из сил, напомнил:
— Товарищ старший лейтенант, не пора ли нам поворачивать к дому? Зашли мы очень далеко.
Кравчук ничего не ответил, но мое напоминание возымело действие. Вскоре он остановился, запально дыша, потом стал ругаться, опасаясь нагоняя от начальства за продолжительное отсутствие.
— Могут и в дезертирстве обвинить, — размышлял Кравчук вслух. — Поди докажи в трибунале, что ты не верблюд… Верблюду‑то что?.. Он может неделю не пить и не есть, а человеку каждый день подавай. Желательно даже зри раза в день и на двух — трех тарелках.
— Можно и на одной, лишь 61.1 там лежало горкой, — в тон ему сказал я.
— Дома, небось, привередничал? — поинтересовался Кравчук.
— Нет. Ел и пил, что давали. Утром — чай с пеклеванным хлебом и сырком, в обед — суп картофельный с салом и поджаренным луком, а на второе…
— Ладно, хватит. Пошли домой…
Не отшагали мы, пожалуй, и километра, как Кравчук насторожился, свернул в кусты и поманил меня. Там я увидел тощую, облезлую, серую лошадь. Она об1рызала тоненькие прутики.
Подошли к ней поближе. Какая худоба! Ничего подобного я раньше не видел.
— Пустим в расход эту животину? — предложил Кравчук, воровато озираясь.
— Не надо. Пошли, — как можно спокойнее возразил я и направился прочь ог этих кустов.
Шагов Кравчука не было слышно, я оглянулся: он стоял на том же месте и почти в упор целился в голову лошади. А она все так же спокойно обгрызала голые прутики. Кравчуку оставалось только нажать на спусковой крючок.
— Стойте! — закричал я.
В тог же миг раздался выстрел, эхом поплыл по лесу. Но лошадь не испугалась, по — прежнему стояла у куста.
Кравчук опустил карабин и молча прошел мимо меня с насупленным лицом. Я тоже ничего ему не сказал, в тот момент мне хотелось одного: побыстрее выбраться ш этого леса. Хорошо, что Кравчук сам уходил все дальше и дальше.
На самой опушке леса, примыкавшего к деревне, мне встретился боец с уздечкой. Я сразу понял, что он ищет лошадь. Тут же последовал оклик:
— Эй, друг! Не видал коня? Запропастился куда‑то.
— Иди прямо. Там! — показал я рукой…
В нашу землянку Кравчук вернулся позже меня. Бросил в мою сторону уничтожающий взгляд.
— Чистоплюй…
Устало кряхтя, снял с плеча пустой вещмешок. Почему‑то в тот миг мне представилось, как он, не окликни я его тогда, доставал бы сейчас из мешка куски синеватого жилистого мяса… Меня замутило, и я поспешил выйти из землянки на свежий воздух.
Вышел из землянки и Кравчук. Развел костер, повесил на перекладину котелок с водой.
Долго и одиноко сидел он у огня, дымя толстой самокруткой, а потом молча пил пустой кипяток.
12
Передовая в километре от нас, если не меньше. По доносившейся оттуда перестрелке угадывалось, что ничего особенного там не происходит. Перестрелка велась лениво — то чуть усиливаясь, то почти затихая. Совсем не слышно было артиллерии.
Передо мною стояла повозка, доверху нагруженная винтовками и ручными пулеметами, собранными на передовой за последние дни. Я отбирал винтовки, нуждающиеся только в чистке и смазке, приводил их в порядок. Работа монотонная, надоедливая. Долго приходилось опирать ржавчину снаружи, еще дольше — доводить до блеска капал ствола.
— Быстро к командиру полка! — услышал я голос Кравчука.
— Что случилось?
— Там узнаешь…
Добежать до полкового КП много времени не потребовалось — он располагался совсем рядом. Командир полка
сидел на плащ — палатке под громадной елью и говорил по телефону. Прервавшись на минуту, сказал мне:
— Во второй роте вышел из строя станковый пулемет. Надо немедленно исправить или заменить.