Заключительный вопрос адресовался, конечно, мне. И я ответил машинально:
— Ясно.
В действительности же мне требовалось прояснить и уяснить очень многое. Командовать штурмовой группой, да еще в такой исключительной обстановке — дело мудреное. Для этого, по моим тогдашним*представлениям, куда больше подходил старший лейтенант Гребенщиков, командир разведвзвода. Он возглавлял, кажется, все штурмовые 1руппы, ходившие на выручку окруженного батальона. У него опыт! Мне бь4 к нему на выучку. В любой роли!
Правда. Гребенщикова не раз журили в моем присутствии: задачу, мол, не выполнил, а спирт, предназначавшийся для тех, кто в окружении, не вернул. Он невозмутимо выслушивал эти упреки и лишь после того приводил свои доводы.
Причину неудач Гребенщиков усматривал в малочисленности штурмовой группы и однообразии действий — в обход болота либо справа, либо слева: А когда ему предлагали прорваться к окруженному батальону ч^)ез болото, решительно утверждал, что это невозможно — болото непроходимо. Ссылался на данные топографических карт и свидетельства местных жителей.
Что же касается спирта, то у старшего лейтенанта всегда был один ответ: «Вытек весь до капли. Пуля пробила флягу. Прошу проверить». И действительно во фляге оказывалась пулевая пробоина. Частенько даже не одна, а несколько.
— О чем задумался? — прервал мои размышления начальник штаба.
Я промолчал.
— Устрой Безрученко в комендантском взводе, пускай поспит до восемнадцати часов, — распорядился подполковник.
Выполнив это распоряжение, я направился к Гребенщикову. В длинной землянке разведвзвода было тихо, там все спали, потому что прошлой ночью разведчики действовали в составе штурмовой группы. Гребенщиков тоже спал, и мне не сразу удалось растормошить его.
— Ты что? — бурчал он недовольно. — Пришел проверить, пробита ли пулей фляга?
— У меня других забот хватает.
— Предлагаешь ползти через болото?
— А почему бы и нет? Один уже прополз.
— Кто? — встрепенулся Гребенщиков. — Не может быть!
— На войне все может быть. За сутки преодолел болото. Днем лежал в снегу, а ночью полз.
— За сутки одному можно, — зевнул Гребенщиков, утратив всякий интерес к моему сообщению.
Я сказал, что по указанию начальника штаба все разведчики включены в новую штурмовую группу, попросил обеспечить их оружием и боеприпасами, объявил, что мне поручено в восемнадцать часов построить группу возле блиндажа командира полка. Гребенщиков зевнул еще раз и заверил:
— Все сделаем во славу родного полка. Сам готов служить под твоим началом.
Ему очень хотелось побыстрее спровадить меня и соснуть еще часок — другой. Испытания предстоящей ночи его не тревожили: он привык к ним.
Я заговорил о пурге: сегодня, мол, она будет нашей союзницей. Гребенщиков резонно заметил, что в пурге людей можно растерять, труднее выдерживать заданное направление. Тем более на болоте.
— Проползем, как кроты! — бодро повторил я выражение начальника штаба.
— Ну — ну! Посмотрим… Только не бери портных и сапожников. Одна морока с ними, — предупредил он напоследок.
Легко сказать «не бери». А кого взять?..
Серегин стирался не за страх, а за совесть, но пятнадцати человек в тылах не нашлось. Трех бойцов пришлось взять из стрелковой роты, двух — из минометной. В число пятнадцати вошли и Безрученко, и я, и старший лейтенант Гребенщиков.
В восемнадцать часов у блиндажа командира полка построилось двадцать восемь человек. Полковник придирчиво осмотрел каждого и двом — мне и Гребенщикову — приказал зайти в его блиндаж. Там нам было сказано, что группа разбивается на две подгруппы. Одиу поведу я, другую — Гребенщиков. Задача моей подгруппы: прорваться к окруженным через болото, не ввязываясь в бой даже в случае раннего обнаружения. Задача Гребенщикова: отвлечь на себя внимание немцев, действуя на уже известном им направлении. Начало действий — в два часа ночи, а не в двадцать четыре, как прежде.
В заключение командир полка объявил, что с моей подгруппой пойдет майор из «Смерша». Он сидел тут же — уже немолодой, высокого роста худощавый и молчаливый.
К часу ночи штурмовая группа заняла исходную позицию в окопах первого батальона. Метель не утихала. Мне даже показалось, что она беснуется гораздо сильнее, чем днем.