Они разошлись.
— А что там ожидать, — сказал Глебов Нестерову, — ночи темные, прожектор не светит. В следующую ночь бежим.
Утром Виктор сообщил Кузьминову, подняв руку. А вечером, когда в бараке все лежали, Глебов объявил:
— Товарищи, сегодня ночью бежим… Собирайтесь тихо. Ничего не берите лишнего.
Ночь темная. Часовые дремали на вышках… Глебов с Алешей кусачками проделали ход к соседнему бараку. Вырезал! колючую проволоку в главной изгороди, она в несколько рядов. Из соседнего блока уже здесь все вместе с Кузьминовым. Глебов решил их первыми пустить на свободу.
Последний раз тихо щелкнул! кусачки. Глебов, Алеша, моряк, Кузьминов вышл1 на свободу… За ними все из соседнего барака, в след — севастопольцы. Тихо выползал! и
— к берегу реки.
А в первом бараке Кондрат Сватов еще упаковывал свои вещи в объемистый мешок.
— Скорей! — Торопил Нестеров, его майор Глебов оставил замыкающим.
— Не брошу свое имущество фрицам, — ворчал Сватов.
Выбралтсь из барака, поползла под проволокой.
Свобода…
— Сейчас куда? — шепчет Кондрат.
— За мной, — Нестеров по — пластунски ползет как можно дальше от колючей проволоки. Схватился, и побежал. Сватов тоже побежал. И тут случилось… Кондрат в вещмешок и когелок уложил, а в нем ложка. И загремела она в котелке… Часовые поднял1 тревогу. Кинултсь собаки вслед.
Многих поймал1. Но Алеша, Егор Кузьминов, моряк и еще несколько человек ушли. Есл! они переплыл1 реку, считай скрылись.
А тех кого поймал1, построил! на плацу. Орал комендант, и вывел из сцюя каждого* десятого. Среди них Кондрат Сватов. Солдаты повели их к двадцать шестому корпусу…
На другой день приказ: всех севастопольцев отправить в Германию. Ночью уходил туда поезд. Прощались севастопольцы со своей Родиной…
Всех севастопольцев из концлагеря отправлял! в Норвегию. На железнодорожных путях стоял эшелон. Загна- лт всех в вагон, закрьши на замки, и эшелон пошел. На станциях не стоял1 долго. Слышно было, как дикторы устрашающим голосом объявлял!: «Дас ист шварц комисса- рен!» Только во Фраш<фурте — на — Одере задержались. Недалеко отсюда Берлш, его бомбили. Даже в закрытых вагонах видны всполохи огней над Берлином. Может, это советские самолеты прилетели сюда и бомбили. Наши войска уже далеко продвинултсь на Запад.
Эшелон шел дальше. В Штеттине — он недалеко от Балтийского моря — севастопольцев вывели из вагонов и сутки держали в опустевшем лагере, здесь остались только одни могилы… Ночь была дождливая, несколько человек бежали, накинув свои шинели на проволоку. Наутро под усиленным конвоем севастопольцев погнали в порт. У причала стоял большой пароход. Всех пленных — в трюм. Ниже был еще трюм, там лежали рюкзаки конвойной команды. Это была уже другая команда.
Сидели в трюмах все голодные. Перед посадкой на пароход дали по черпаку пустой баланды без хлеба. Сейчас, выломав доску, кто‑то спустился по веревке в нижний трюм, выпотрошил все рюкзаки и подавал оттуда батоны хлеба. В это время в трюме оказался конвоир, он включил фонарь и как закричал:.
— Рюкзак аллее капут!
Набежали конвоиры, а голодные не успели хлеб разделить. Солдаты захватили человек тридцать и вывели на палубу. Среди них оказался и Нестеров. Поставили всех у борта. Напротив выстроились солдаты с винтовками. «Вот где погибнем», — мелькнула у Нестерова мысль.
Подошел обер-лейтенант, старший в этом конвое. Сказал через переводчика:
— Вы вне закона! Можем всех расстрелять! Но я гуманный человек, окончил мюнхенский университет. Поэтому оставляю вам жизнь, но все пленные лишаются пищи до конца этого пути.
Лежали неподвижно все в трюме. Да еще качка началась. Нестеров терял сознание и словно опять просыпался от кошмарного сна. Загудели пароходы — их было несколько — стучали зенитки. Нестеров ожидал: вот сейчас завоет падающая бомба, как тогда, в Черном море… Но все смолкло. Наверно, сейчас ночь, и англо — американские самолеты потеряли из виду этот караван.
Осло — главный город Норвегии. Из трюма парохода выносили мертвых, а живых разделили на три группы — и в разные стороны. Нестеров видел через решетку, как мелькали по сторонам скалы и сосны. Поезд остановился где‑то на севере Норвегии, погрузили севастопольцев на баржу — их было человек двести — привезли на безлюдный остров. Только высокая скала над ним возвышалась, как будто клюв у орла на фашистской эмблеме.
Причалила баржа к берегу. Под скалой стояло несколько бараков, окруженных колючей проволокой. Комендант лагеря, тот самый «гуманный» обер — лейтенант, объявил: