— Что, влюбилась уже? — спросил он с насмешливой ухмылкой, его голос прозвучал неожиданно резко.
Алисия отпрянула, быстро отвела взгляд, чувствуя, как её сердце замерло на мгновение. Она знала, что должна быть осторожной, но её внутренний гнев не позволял ей молчать.
— Я тебя никогда не полюблю, — холодно ответила она, затем подняла взгляд и посмотрела ему прямо в глаза. — И кто бы мог полюбить такого, как ты?
Густаво замер, его лицо на мгновение исказилось, как будто её слова ударили глубже, чем он ожидал. Он медленно отложил вилку, но не стал сразу отвечать. Он глубоко вздохнул, словно собирался с мыслями, а затем, проглотив кусок, сдавленно произнёс:
— Не провоцируй меня, Алисия. Ты должна быть благодарна. Я помог твоему отцу. Если бы не я, ты давно была бы продана в рабство или кому-то ещё хуже.
Его слова звучали жёстко, словно это была непреложная истина, которой она должна была покориться. Он пристально смотрел на неё, его глаза пронизывали её, заставляя Алисию нервничать. Она почувствовала, как её руки слегка задрожали, но она не позволила страху взять верх.
— Ты помог моему отцу, но явно не мне, — с горечью прошептала она. — Я лучше бы умерла, чем продолжила жить здесь.
Густаво моментально напрягся, и, прежде чем она успела осознать, его рука схватила её за лицо. Он подтянул её ближе к себе, его глаза вспыхнули яростью.
— Не провоцируй меня, — его голос был тихим, но в нём чувствовалась угроза, словно волк, который готовится к прыжку.
Алисия почувствовала его дыхание на своей коже, но она не отводила взгляд. Её сердце стучало как бешеное, но она была полна решимости. Она смотрела прямо ему в глаза, её гордость и упрямство не позволяли ей показать слабость. В этот момент она поняла, что не боится его так, как думала раньше. Боль и страх, которые он внушал, были настоящими, но что-то в ней заставляло её сражаться — за свою свободу, за свою душу.
Густаво, увидев её стойкость, ненадолго замер. В его глазах мелькнула тень сомнения, словно он не ожидал от неё такой силы. Но его лицо быстро вновь приняло привычное холодное выражение. Он отпустил её и вернулся к трапезе, как будто ничего не произошло.
Алисия тяжело дышала, её сердце было всё ещё сжато от напряжения. Она не могла забыть этот момент, как его рука прикасалась к её лицу, как его глаза вспыхнули яростью. Но больше всего её волновало то, что она видела: даже в этом гневе, в этой ярости, были не только жестокость и холод. За всем этим скрывалась боль. Боль, которая, возможно, и сделала его таким.
Густаво вернулся к ужину, как будто ничего не произошло, как будто сцена, в которой он хватал её за лицо, была обычным делом. Он снова взял в руки вилку и начал есть, как ни в чём не бывало. Алисия тоже заставила себя взять еду, хотя её руки всё ещё дрожали, и голова была полна мыслей. Тишина повисла над ними, тяжёлая и невыносимая, но она знала, что это временно. Густаво никогда не был молчаливым человеком, если хотел что-то сказать, он обязательно находил способ это выразить — особенно если дело касалось её.
И вот, словно подтверждая её ожидания, он внезапно нарушил молчание, его голос прозвучал неожиданно ровно, но в нём было что-то властное, как всегда:
— Мы ещё не обсудили твои обязанности как моей жены.
Алисия напряглась, её пальцы сжали вилку так крепко, что суставы побелели. Она не отвечала, ожидая продолжения, зная, что сейчас услышит нечто, что её возмутит.
— Ты должна удовлетворять мои желания, — сказал он, не глядя на неё, будто произносил это как нечто само собой разумеющееся. — В любое время, когда я этого пожелаю. Ты должна быть ухоженной и выглядеть должным образом. Если нас приглашают на мероприятия, ты должна соответствовать своему положению и быть достойной меня. И, главное, ты должна быть покорной.
Алисия почувствовала, как внутри неё вспыхнул огонь. Эти слова — «ты должна» — звучали как цепи, которые он налагал на неё, лишая её последних остатков свободы. Он видел её как вещь, как украшение, которым можно гордиться, но не как человека. Её сердце бешено колотилось в груди, а в голове словно звенел голос, напоминавший ей о том, насколько она ненавидела этот дом, этот брак, его.
Ей хотелось кричать, бросить в него что-то, выплеснуть всю свою злость. Но она знала, что это будет бесполезно. Густаво не остановится ни перед чем, если она пойдёт против него. Она слишком хорошо это поняла за последние дни. Поэтому Алисия, подавляя ярость, прикусила губу и сказала с натянутой улыбкой: