Открыв одну из папок, Алисия увидела записи о финансах, договорах и прочих деловых делах, но ничего личного. Однако среди них нашла письмо, которое поразило её. Оно было написано от руки, и почерк был ровным, чётким. В письме говорилось о молодой женщине — возможно, о той самой, кто был до неё.
Её сердце ускорилось, когда она начала читать:
"Ты больше не увидишь меня. Я больше не люблю тебя. Я ухожу, и если ты попытаешься меня вернуть, я сделаю всё что бы ты сам меня выгнал."
Кто могла быть эта женщина? И почему Густаво скрыл это письмо? Алисия почувствовала холод по спине. Она положила письмо обратно и задумалась: могла ли эта женщина сбежать? Или её ждала та же участь, что и сейчас ждала Алисию?
Но долго размышлять не было времени. Она должна была двигаться осторожно и не привлекать к себе лишнего внимания.
Позже в тот же день, служанка снова пришла за ней, чтобы сообщить, что Густаво ждёт её на ужин. Алисия уже знала, что этот вечер будет не лучше предыдущих. Её ожидала ещё одна сцена подчинения и холодной власти, но теперь, после прочтения письма, всё стало казаться более зловещим.
Когда она вошла в столовую, Густаво уже сидел за столом, как всегда — властный, уверенный в себе, ни на секунду не сомневающийся в своём праве контролировать её жизнь. Алисия села напротив него, и на этот раз они начали ужин молча. Но тишина давила на неё сильнее, чем любые слова. Казалось, что он чувствовал её тревогу, её внутреннюю борьбу.
Наконец, Густаво сам нарушил тишину:
— Ты нашла себе занятие в библиотеке?
Его вопрос прозвучал неожиданно. Алисия замерла на мгновение, но затем, вспомнив о своём плане быть осторожной, ответила спокойно:
— Да, решила немного почитать. Это место наполнено книгами, и мне нужно чем-то занять себя.
Густаво кивнул, его взгляд был оценивающим, словно он подозревал, что её интерес был не столь невинным, как она утверждала. Но он ничего больше не сказал на эту тему. Вместо этого он сменил разговор:
— Завтра я уезжаю по делам на несколько дней. Ты останешься здесь и будешь вести себя прилично, — его тон был угрожающим, словно за этой простой фразой скрывалось предупреждение. — Если я услышу, что ты пыталась сбежать или устроила что-то, меня не будет рядом, чтобы это остановить.
Алисия смотрела на него, стараясь не выдать своих эмоций. Густаво уезжает. Это мог быть её шанс. Шанс на побег. Но она знала, что должна быть осторожной. Этот дом был наполнен слугами и стражниками, и любое её движение могли заметить. Ей нужно было придумать план, который позволит ей выбраться незаметно.
Она улыбнулась, делая вид, что приняла его слова:
— Конечно, я останусь здесь и буду вести себя как положено.
Густаво не поверил ей, но на этот раз он не стал проверять её намерения. Его взгляд был усталым, словно он был поглощён мыслями о предстоящей поездке.
Когда он закончил ужин, Густаво поднялся из-за стола и сказал — Я жду тебя через час
Тайны сердца Густаво
Сердце Алисии забилось быстрее, после слов Густаво, что он ожидает её через час. Она знала, что это снова повторится. Все внутри неё кричало от ужаса и отвращения, но она понимала, что должна продолжать играть свою роль. Ей нужно было завоевать его доверие, связать его с собой, что бы иметь шанс на спасение, на свободу. Это было как ловушка, из которой она должна была вырваться, но в начале — притворяться, что согласна.
Когда посла ужина служанка вела её в свои покои, Алисия чувствовала как внутри поднимается страх. Её кожа покрылась мурашками, а руки дрожали. Она не хотела идти к нему, снова испытывать унижение и беспомощность. Служанка начала в покоях готовить её к ночи: расчесала её длинные волосы, нежно их перебирая, словно пытаясь успокоить. Но в этом не было утешения. Затем Алисию помыли, её кожа холодела от воды и внутреннего напряжения. На неё надели красивую ночную рубашку — лёгкую, с кружевами, которая обнажала больше, чем скрывала.
Служанка нанесла эфирное масло на её кожу, и его тонкий аромат заполнил комнату. Алисия чувствовала, как её дыхание становится все более учащенным. Она смотрела на свое отражение в зеркале — такая красивая, ухоженная, и в то же время абсолютно беспомощная. Это не она, а чужая женщина — образ, который ей пришлось принять, что бы выжить.