— Ты плохо выглядишь, — произнесла она, глядя ему в глаза, надеясь хоть немного вывести его из равновесия. Но он просто промолчал, словно её слова проскользнули мимо. Она села ближе к нему, внимая тишине, но между ними уже витала неразрешенная напряженность. Густаво делал вид, что всё, что произошло вчера, как и не произошло вовсе. Это добавляло ещё большего абсурда в эту утреннюю сцену.
Пока они завтракали, Алисия чувствовала его взгляд на себе. Густаво неотрывно смотрел на неё, и это начинало её нервировать. Она попыталась отвлечься, обдумывая, что слуга после его ухода сказал ей, чтобы она не беспокоила господина. Это было не спроста, и знание того, что её вопрос задел его, смешивалось с её радостью. Она улыбнулась, и это не осталось незамеченным.
— Почему ты улыбаешься? — спросил он с ледяным тоном.
— Ничего серьезного, — ответила она, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё бурлило. Её улыбка была последним барьером, который она могла выставить перед ним.
Густаво продолжал смотреть на неё, и эта неподвижность постепенно становилась невыносимой. Её нервы начинали натягиваться, как струны, и она, наконец, не выдержала.
— Ты прямо сейчас дыры во мне просверлишь своим взглядом, — пробормотала она, глядя на него с вызовом.
Но он не оценил её шутку. Внезапно он швырнул вилку на стол, и Алисия почувствовала, как сердце колотится в груди. Она сидела неподвижно, глядя, как он начинает выбрасывать со стола тарелки, не обращая внимания на её присутствие. Это было так унизительно. Она ощутила, как злость накатывает на неё волной.
— Что на тебя нашло? — спросила она, наслушавшись, как гремят тарелки. Её озлобленный взгляд встретился с его бешеными глазами, и она заметила, как он приблизился к ней.
— Ты не смеешь больше выходить из комнаты, если только я тебя не позову, — произнес он, зловеще и холодно.
— Служанки не имеют права с тобой говорить, если это не касается их работы, — продолжал он, и её лицо внезапно побледнело от ярости.
Ком поднимался к её горлу, она чувствовала, как он давит, и в этот момент злость превратилась в решимость. Густаво был безжалостен, и в его глазах она видела угрозу.
— Будешь в следующий раз знать, как совать свой нос в чужую жизнь, — сказал он, словно был упрямым зверем, запертым в клетке.
Слуги стояли в углу, и страх разливался по комнате, но Алисия не собиралась быть пассивной жертвой. Вдруг она вскочила, её голос наполнился гневом:
— Как знаешь! После такого я точно не буду подчиняться тебе, ублюдок!
Она фыркнула и развернулась, выбегая из столовой с сильным ощущением, будто её душа рвётся из цепей.
Алисия поднялась по лестнице в свои покои, её сердце колотилось от ярости и обиды. Каждый шаг давался ей с трудом, словно тяжесть ее гнева притягивала к полу. Она влетела в комнату и хлопнула дверью, отрезая себя от всего мира, оставляя за спиной ужасный завтрак и холодное присутствие Густаво.
Её глаза блестели от слез, но она не собиралась плакать. Вместо этого, как будто это было единственным способом выразить свою ярость, она подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. Прекрасное платье, которое ей надели, теперь казалось ей оковами. Нежные ткани, элегантные линии, все это теперь вызывало только ненависть. Густаво добился своего — она выглядела так, как он хотел, но это не имело значения. Она больше не могла терпеть.
Скоро она оказалась у гардероба, и, не раздумывая, схватила подол платья. С каждым рывком она чувствовала, как изнутри уходит накопившаяся злость, как будто срывание ткани было физическим освобождением от его контроля. «Ты не сможешь держать меня в плену», — думала она, рвя материал на себе. Она представила, как он смотрит на неё с этой злостью и презрением, и это разжигало её гнев еще сильнее.
Платье, когда-то красивое, теперь превратилось в разорванные куски, валявшиеся по полу. Алисия наблюдала за их падением с чувством триумфа. Каждый разрыв словно говорил ей, что она не станет жертвой. В этот момент она почувствовала себя свободной, хоть и временно, свободной от его манипуляций и запретов.