Её руки дрожали сильнее, но она не отступила. Внутри разгорался конфликт: её ненависть к нему сливалась с жалостью, злость — с каким-то странным чувством, которое она никак не могла понять. Она должна была быть сильной, должна была защищать себя от него, от того, что он делал с её жизнью. Но сейчас ей хотелось сделать что-то другое — ей хотелось утешить его, каким бы абсурдным это ни казалось.
— Я здесь, Густаво, — прошептала она, её голос был тихим, но решительным. — Я настоящая.
Её слова повисли в воздухе, как будто они были последней нитью, связывающей его с реальностью. Алисия чувствовала, как его тело напряглось в её руках, как будто он не мог поверить, что перед ним она, а не призрак его прошлого. Она могла бы просто оставить его, уйти, забыть о его страданиях, но что-то глубоко внутри неё противилось этому.
Она знала, что не должна была испытывать ничего, кроме ненависти к этому человеку. Она должна была презирать его за всё, что он с ней сделал, за всю боль, которую он ей причинил. Но её сердце, несмотря на всё, что происходило, всё равно не могло оставаться равнодушным. Оно подсказывало ей, что он тоже страдал, что эта боль, которую он носил в себе, разъедала его изнутри, делая его таким холодным и замкнутым.
И всё же, она не могла оставить его в этот момент. Что-то удерживало её, что-то глубже ненависти, глубже обиды. Это было не прощение, не любовь, но нечто иное — желание понять его, увидеть его боль, даже если он этого не хотел.
Она закрыла глаза, пытаясь удержать слёзы, которые подкатывали к горлу. Её руки медленно скользили по его спине, стараясь не разорвать этот момент, не дать ему снова уйти в тьму.
Густаво начал медленно расслабляться в её объятиях. Его напряжённое, словно окаменевшее тело постепенно ослабевало под её прикосновениями. Он чуть слышно выдохнул, и его голос, приглушённый, словно ещё под тяжестью воспоминаний и боли, прошелестел:
— Алисия...
Её сердце забилось сильнее. В этот момент ей показалось, что он наконец-то увидел её, не как призрак прошлого, не как замещение Бель, а как человека, который был рядом, живого и реального.
— Да, это я, Густаво, — прошептала она, её голос был мягким, но слёзы, что текли по её щекам, выдавали всю ту бурю эмоций, которую она испытывала.
Она продолжала гладить его по спине, не переставая, как будто боялась, что если остановится, этот хрупкий момент развалится, и он снова погрузится в свою бездну. Алисия чувствовала, как его дыхание становится ровнее, как его напряжённые мышцы постепенно расслабляются. Это ощущение — понимание, что её простые, скромные прикосновения действительно смогли принести ему какое-то утешение — давало ей силу, хотя её собственные руки всё ещё дрожали, и она никак не могла остановить слёзы.
Густаво, казалось, погружался всё глубже в свои чувства, которые долгое время были похоронены под грузом боли и страха. Внезапно, словно не в силах больше удерживать их в себе, он тихо прошептал:
— Я любил Бель больше жизни...
Эти слова были пропитаны горечью и утратой, и Алисия замерла, слушая его. Она продолжала гладить его по спине, не зная, что сказать. В тот момент она поняла, что её роль здесь не в том, чтобы давать ответы или спорить с его чувствами. Её роль была просто слушать. Её молчание стало для него разрешением продолжать говорить, открывать своё сердце, которое он так долго прятал от всех, включая самого себя.
— Она наполняла мои дни радостью, — продолжал он, его голос был едва слышен, словно слова с трудом вырывались из глубин его души. — Единственный человек за всю мою жизнь, который действительно приносил мне радость.
Алисия ничего не ответила. Её сердце колотилось от множества чувств, которые бушевали внутри. Она знала, что не сможет подобрать слов, которые могли бы ответить на эту боль, не могла исцелить его, как бы сильно ей не хотелось. Но она продолжала быть рядом, продолжала слушать, и этого оказалось достаточно для Густаво.
Он обнял её крепче, его рука прошла по её спине, и в этом жесте было нечто новое — не сила, не желание властвовать, как прежде, а уязвимость и благодарность. Его голова коснулась её плеча, и в этот момент он был, возможно, ближе к ней, чем когда-либо раньше.
— Я боюсь предательства, — тихо сказал он, его глаза казались наполненными страхом, который до сих пор был скрыт глубоко внутри. — Я боюсь подпускать людей близко... боюсь, что они снова причинят мне боль, как это сделала Бель.