Алисия замерла, осознавая, что этот страх был причиной его жестокости, его холодности. Он не просто закрывался от неё, он закрывался от мира, боясь, что если откроется, то снова будет сломлен. Она чувствовала, как тяжело ему говорить об этом, как каждое слово даётся с болью. И в этот момент она осознала, что его жестокость и холодность — это не только проявление его силы, но и признак его внутренней слабости, страха, который он не мог побороть.
— Я не Бель, — мягко, но твёрдо произнесла Алисия, смотря прямо в его глаза. — И я не собираюсь предавать тебя, если ты будешь относится ко мне с уважением.
Она не знала, поверит ли он ей, но знала, что должна это сказать. Она видела, как его лицо на мгновение дрогнуло, как будто эти слова пробили стену его боли. Густаво закрыл глаза, и на его лице отразилось какое-то странное облегчение.
Холодные стены молчание
Алисия сидела рядом с Густаво, продолжая ощущать тяжесть его слов. Воздух в комнате казался плотным, как будто в него впитались все их непроговоренные чувства и страхи. После того, как она прошептала, что не собирается его предавать, Густаво оставался молчаливым, словно обдумывал её слова. Она не ожидала мгновенной перемены — в его взгляде по-прежнему было что-то сломанное, глубоко скрытое за маской отчуждения. Но что-то изменилось в их молчаливом диалоге, словно трещина в стене, которую он воздвиг вокруг себя, стала шире.
Он тихо вздохнул, его дыхание стало более размеренным, и он наконец ослабил хватку, с которой держал её. Густаво взглянул на Алисию — взгляд был усталым, но уже не таким холодным, как раньше. Его глаза всё ещё были покрасневшими, но в них уже не было того беспокойного блеска, что прежде говорил о бреде и отчаянии.
— Я боюсь, что всё повторится, — произнёс он медленно, словно опасаясь своих собственных слов. — Боюсь снова оказаться в положении, когда я полностью открыт перед кем-то... и снова потеряю всё.
Алисия кивнула, её сердце было тяжёлым от понимания того, насколько глубока его боль. Она не могла ответить на это страхами из своей жизни, но могла почувствовать его боль, быть рядом. Несмотря на всё, что Густаво сделал с ней — как закрывал её в стенах своего дома, как обращался с ней, как с куклой, — в этом моменте она видела в нём человека, такого же уязвимого, каким была и она.
— Я не Бель, и никогда ею не буду — повторила она снова, теперь с ещё большей убеждённостью, её голос был твёрдым и спокойным. — Я Алисия.
Густаво опустил голову, его плечи опустились, как будто груз его собственных мыслей стал ещё тяжелее. Алисия осторожно дотронулась до его руки, чувствуя, как её собственные пальцы всё ещё слегка дрожат. Она не могла поверить, что говорит с ним сейчас так искренне, что стоит перед ним, не убегая и не закрываясь за стенами от тирана.
— Ты не понимаешь... — его голос звучал чуть громче, но он не был злым. В нём звучало отчаяние. — Я... я хотел, чтобы ты стала для меня той, кем была Бель. Думал, что смогу снова испытать то, что когда-то чувствовал к ней. Но всё, что я сделал, — это превратил тебя в ничто. Унизил и сделал больно..
Алисия почувствовала, как его слова отзываются эхом в её собственном сердце. В её душе проснулась та боль, которую она испытывала всё это время, живя с ним. Его хладнокровие, его постоянные жестокие слова — всё это было результатом его невозможности отпустить прошлое.
— Я для тебя кукла, — медленно произнесла она, стараясь удерживать контроль над своим голосом. — Но я больше не хочу быть ею.
Они сидели в тишине, но эта тишина была иной. Она была полна понимания и осознания того, что их пути, как бы они ни были запутаны, возможно, всё же могли найти точку пересечения.
— А что ты хочешь, Алисия? — вдруг спросил Густаво, его голос был хриплым, словно эти слова давались ему с трудом.
Этот вопрос прозвучал для неё неожиданно. Он никогда не интересовался её желаниями, её мыслями, её чувствами. Алисия немного замешкалась, пытаясь собрать свои мысли.
— Я хочу... — она замерла, прежде чем продолжить, осознавая, что для неё это тоже непросто. — Я хочу быть свободной. Свободной от твоих ожиданий, от твоих приказов.
Густаво, похоже, был ошеломлён её словами. Он не отрывал от неё взгляда, и в его глазах появилось что-то новое — может быть, это было признание её слов.
— Я не могу довериться тебе, Алисия. Я срывал свою злость, что вы женщины все предательнице на тебе, мерзкими путями, потому что не знаю как по-другому — тихо сказал он, — я не знаю, смогу ли я когда-нибудь изменить то, что во мне сломано.