Он пытался отвернуться, уйти в свой привычный мир отчуждения, но Алисия вдруг задержала его за руку. Густаво вздохнул, но её упорство его остановило.
— Алисия, мне трудно сдерживать себя. Оставь меня в покое, — сказал он, и в его голосе звучала привычная суровость, которую она так хорошо знала.
— Я не могу, — произнесла она, едва сдерживая слёзы, которые подступили к горлу. — Я не могу больше просто наблюдать, как ты себя разрушаешь.
Он медленно освободил свою руку и, не глядя на неё, произнёс:
— Уходи, Алисия.
С этими словами он ушёл в свой кабинет, оставив её стоять в пустом холле, с глазами, наполненными болью. Она смотрела ему вслед, понимая, что снова проиграла. Густаво остался таким же, каким был всегда — недоступным, закрытым. И она, несмотря на все свои попытки, всё равно заботилась о нём. Она ненавидела себя за это.
Алисия горько ухмыльнулась, упрекая себя за собственную глупость. "Почему я продолжаю пытаться? Почему я продолжаю переживать за того, кому явно плевать на меня?" — думала она, чувствуя, как её сердце снова наполняется обидой.
На грани безумия
Густаво не разговаривал с Алисией. Он словно растворился в своем собственном мире, ни слова, ни взгляда — словно её не существовало. Он больше не касался её, он был холоден и отчужденным, и это отчуждение висело в воздухе, как тяжелая завеса между ними. Алисия, вопреки всему, находила в этом странное облегчение. Её сердце не было готово к боли, к новым ранам, а потому молчание Густаво становилось её тихой радостью. Ей было легко в этой безмятежности, в отсутствии ненужных слов и прикосновений. Казалось, что тишина окутала её, как защитный кокон, в котором она могла прятаться от всего мира.
Однажды ночью ей приснился сон. Это был не просто сон — он был ярким, живым, и она чувствовала каждую деталь, как будто находилась там наяву. В этом сне она увидела свою мать. Мать, такой, какой она запомнила её в детстве: такие же каштановые волосы, как у Алисии, такие же глубокие карие глаза, и мягкие, струящиеся локоны, которые Алисия унаследовала от неё.
Они сидели на траве в прекрасном саду. Сад был полон цветов, которые разливались вокруг буйством красок, создавая удивительную картину, а в центре возвышалось большое и величественное дерево. Этот сад казался Алисии знакомым, но она никак не могла вспомнить, где его видела. Она оглядывалась вокруг, пытаясь понять, откуда это чувство.
Алисия бросилась в её объятия, и мать крепко прижала её к себе, как будто никогда не хотела отпускать. — Алисия, моя девочка, — прошептала она, и в её голосе было столько нежности, столько любви. Алисия ощущала знакомый аромат, такой родной и утешительный. Это был запах дома, запах защиты.
Мама, — прошептала Алисия, всё ещё находясь в её объятиях, — Где мы? Это место кажется мне таким знакомым...
Мать слегка отстранилась, посмотрев на Алисию с лёгкой грустью в глазах. — Дочка, у меня не так много времени, — её голос стал более серьёзным, но не утратил своей мягкости. — Прошу, послушай меня. Ты — добрая душа, у тебя чистое сердце, и я знаю, что ты способна на многое. В твоём доме сейчас есть человек, которому нужна помощь. Он погружен во тьму, и он не сможет выбраться оттуда сам. Я прошу тебя, помоги ему. Помоги ему найти себя.
Алисия была ошеломлена. Её сердце стучало быстрее. — Мама, что ты имеешь ввиду? Кто этот человек? — её голос был полон тревоги и растерянности.
Мать посмотрела на неё внимательно, её глаза, казалось, проникали в самую душу Алисии. — Ты знаешь этого человека лучше, чем ты думаешь. Ты знаешь его боль, его страдания. Именно поэтому ты можешь ему помочь. Не позволяй своей душе погрузиться в мрак. Твоя доброта — твоя сила, доченька моя. Делай добро, и оно осветит твой путь.
С этими словами мать начала исчезать, растворяясь в свете, и Алисия проснулась, её сердце было наполнено странной смесью тревоги и надежды.
Алисия сидела на кровати, обхватив руками колени и не отрываясь смотрела в окно, но её мысли были далеко. Сон всё ещё не отпускал её, кружился в голове, словно подталкивая к какому-то решению. Слова матери эхом звучали в её сознании, каждое слово было полно смысла, но она не могла понять, почему именно мама пришла просить её помочь. Единственный человек, которого она знала достаточно близко, кто погряз в своих страданиях, был Густаво. Но это казалось таким странным. Как её мать могла просить помочь ему? Она ведь знала, как Густаво относится к Алисии — с холодностью, безразличием, почти презрением. Почему именно она должна была стать его спасением? Она не понимала. Да и как можно помочь человеку, который ни разу не дал ей понять, что ему вообще нужна помощь?