В его глазах была боль и сожаление, и вместе с тем — воспоминание о чистой, настоящей любви. Алисия видела, как перед ней раскрывается человек, скрывавший за маской суровости нежные чувства, которые он до сих пор хранил в сердце.
Отец Алисии тяжело вздохнул, словно решаясь продолжить историю, которая для него значила так много, что казалась почти святой.
— Она будто не была из этого мира, — начал он, взгляд его стал ещё глубже, печальнее. — Люди называли её «девушкой, служительницей Бога» потому, что она умела исцелять и приносить облегчение с помощью молитв. Но её сила... это была не только сила тела. У неё было сердце, полное доброты и сострадания. Мне казалось, что её душа светилась изнутри.
Алисия почувствовала, как в её груди затеплилось тепло. Её мать предстала перед ней в этих словах, как нечто хрупкое и священное, будто её мать жила не просто как человек, а как символ, который оставил след на её судьбе.
Отец продолжал, немного потупив взгляд:
— Я провёл у неё всего неделю, но за эти дни понял, что не смогу уйти оттуда, не забрав её с собой. Её глаза, её голос, её ласковые руки — всё говорило о том, что я нашёл того, кто сможет стать смыслом моей жизни. Она была одна, сирота, никому не нужная, кроме тех немногих, кто приходил к ней за помощью. Я предложил ей уехать со мной.
Он остановился, словно вспоминая тот важный момент, когда его судьба навсегда изменилась.
— Она согласилась, — сказал он наконец. — Мы вернулись сюда, и я пообещал, что всегда буду оберегать её.
Алисия слушала его с затаённым дыханием, поражённая и немного тронутая. Теперь история её родителей обрела для неё совершенно новые очертания.
— И как же так получилось что мама умерла? — тихо спросила она, боясь услышать ответ.
Отец сгорбился, словно под тяжестью воспоминаний. Его голос стал ещё тише, почти шёпотом.
— С течением времени я не уберёг её. Моя мать, то есть твоя бабушка... она не приняла её. Она считала её ведьмой. Она настраивала всех против неё, она подставляла её. И я, — он замолчал, как будто на минуту теряя голос, — не смог защитить её так, как обещал.
Алисия почувствовала в себе растущее негодование и сочувствие. Она знала, что в мире, полном условностей и предрассудков, простая деревенская девушка, к тому же она лечила людей не понятно чем, не могла занять достойного места. Её мать была обречена с самого начала.
— Она всегда была одинока, даже рядом со мной. И когда ты родилась она была счастлива. Она никого не подпускала к тебе. Моя мать, хотела отобрать тебя у нее. Но я не позволил этого. Ведь я видел как она тобой дорожила. И я решил, что, несмотря на всё, сделаю для неё и для тебя всё, что в моих силах, — его голос дрогнул. — Но твоя бабушка была коварной женщиной.
Алисия молчала, позволив отцу закончить. Ей казалось, что каждое его слово ударяет по её душе, раскрывая правду, которую она чувствовала, но никогда не осмеливалась спросить.
— Она ушла от нас слишком рано, я нашел её не дышавшую на полу в комнате, её отравила моя мать, — прошептал он, его глаза наполнились слезами. — Ты была ещё маленькой, но я всегда видел в тебе её черты, её свет. Поэтому, может быть, и избегал говорить с тобой об этом — боль от потери была слишком велика.
Алисия молча кивнула, чувствуя, как что-то важное наконец встало на свои места. Теперь она знала, какая была её мать, и понимала, что её судьба была во многом предрешена ещё до её рождения. Она молчала, не находя слов, но её сердце было переполнено сочувствием и нежностью.
Её взгляд на отца изменился. Теперь она видела перед собой не только строгого, сурового человека, но и любящего отца, потерявшего ту, кто была смыслом его жизни.
В какой-то момент она осознала, что её сердце наполнилось не только печалью, но и странным чувством ответственности. Её мать была светом для всех, кто нуждался в ней, и этот свет теперь жил в самой Алисии. Она ощущала это особенно с Густаво.
Они сидели в гостиной, в которой Алисия провела много вечеров в детстве, но теперь это место казалось ей другим — полным незримых теней прошлого и нерассказанных историй. Наконец, она решилась задать вопрос, который давно мучил её.