А что это? И почему меня так называют? Дедушка обиделся, что я не приношу ему пульт? А бабушка потому, что я не люблю есть её персиковое варенье?
Папа опять выпил свою "лечебную", но воняющую спиртом воду и кричал на меня.
Мамы не было...
Было страшно...
— Шлюхино ты отродье! — кричал папа в гневе на меня и, неожиданно грубо взяв меня за рукав платья, оторвал его и сжал мою руку так сильно, что казалось, будто сейчас пойдёт кровь.
— Па... па... по... чка... — заикаюсь, слёзы катятся по щекам, а маленькие ручонки прижимаются к его.
— Не трогай меня, тварь! — папа вдруг начинает трясти меня, а после резко ударяет по щеке, вытирая о штаны свои пальцы, к которым я ранее прикасалась. Я медленно осела на землю.
Помню, как дедушка и бабушка успокаивали папу, а после бабушка развернулась и сказала мне: — Иди куда-нибудь, если он сядет из-за такой тебя, я тебя сама придушу.
Я медленно начала подниматься, ноги подкашивались, а платье было разорванным. Он оказывается порвал ещё и его замок.
— Живо, идиотка! — вдруг закричала бабушка и, взяв меня за волосы, потащила в ванную комнату.
Было страшно.
Моё платье.
А где мой котёнок..??
Последнее, что я помню, как пришла мама, и папа начал её обвинять в какой-то измене, а после они начали ссориться, все. Мама открыла ванную дверь и взяла меня на руки, прижимая к груди.
— Сделай тест ДНК! — кричал папа, размахивая руками.
— Возьми книжку по биологии, прочти, остолоп! — возмутилась мама.
Но всё же меня посадили на диван, заставили взять в рот ватную палочку и провести ею по рту. После мама что-то сказала, что со мной посидит соседка, и встала. Дальше все оделись и... всё. Я так и осталась сидеть на том самом диване...
После этого они снова помирились.
Ненавижу.
А про меня снова забыли.
Я осталась одна.
Без своих родителей.
Без бабушки.
Без дедушки.
Без мятки...
Глава 2. Страх
Дождь неустанно льёт на землю. На улице я встречаю всё меньше людей; они больше не снуют по улицам, как одуванчики на ветру.
Подхожу к клубу — огни мерцают, создавая атмосферу интереса и загадочности.
На входе меня встречает охранник с серьёзным лицом. Я рефлекторно показываю свои документы, и он, кивнув, пропускает меня внутрь.
Коридор, предназначённый для персонала, огромен, как и пустая женская раздевалка, и это, несомненно, вызывает лёгкое чувство.
Не придётся ждать, когда будет свободно зеркало.
В наш дресс-код входят красные губы, тени нюдовых оттенков и красиво уложенные волосы, но не распущенные. А одеждой служит юбка миди, чёрная кофта и, конечно, именной бейджик.
Быстро переодеваюсь и запихиваю вещи в шкаф, а после крашусь и решаюсь немного посидеть в примерочной, надеясь успокоить свои мысли. Но скукота всё-таки одолевает меня, и поэтому мне приходится выйти в зал. Конечно, посетителей тут пока нет.
В мою смену клуб начинает работать с пяти часов дня до десяти часов ночи.
А после — до шести часов утра, но с этими людьми и персоналом мы не знакомы. Сколько я ни старалась целый год познакомиться с ними и даже просто одним глазком увидеть — без толку.
Они будто пропадают, исчезают на месте, но это же невозможно...
Так ведь?
По крайней мере, здесь бывает много людей, и, конечно же, зал огромен и роскошен, с отдельными шторками у столиков для приватных бесед. На втором этаже располагаются комнаты для особенных гостей и их игр.
— О Боже, ты бы знала, какой Николас ненасытный! О, Амели! — с восторгом восклицает Идэль, подбегая ко мне и обнимая, прерывая разговор с подругой.
— Здравствуй! — отвечаю, крепко обнимая её в ответ. — Идэ-э-ль, ты задушишь меня! — смеюсь, щекоча её за бока.
— Амели, ты что, поправилась? — спрашивает она, отодвигаясь и смотря на меня своими голубыми глазами, словно ясное небо.
— Мгм, как ты и говоришь, хорошего человека должно быть много, — смеюсь в ответ.
— Кстати, как у тебя с тем красавчиком? — наклоняет голову вбок, скрещивая руки на груди.
— С каким ещё красавчиком? Ничего не знаю. — Кусаю нижнюю губу, приподнимая бровь.
— Ты снова не нашла себе парня, всех отшиваешь, — усмехается, качая головой.