О, как! У них тут целая наука — бьются умы годами, а мы там бестолочи учить ленимся.
Ниннель принесла как раз сыр, тонко нарезанное мясо в специях, крупные виноградины и крошечные хлебцы. Все выглядело очень аппетитно, и я еле-еле удержалась, чтобы не наброситься на еду, как какой-то варвар.
— Вы знаете, у меня была книга и там описание ритуала было, как и многие иные подробности, а так… Я ведь, понимаете, и призвала его по рукописи только для того, чтобы мне «отлично» поставили и не заставили учить матчасть.
— Жаль, — тяжелый вздох вызвал во мне только сожаление. Ну не могу я ему сразу все секреты, накопленные многими ведовскими поколениями выдать. — Но тебе надо отдохнуть, набраться сил. Может быть, вспомнится что-нибудь. Да ты ешь, ешь. Тебе нужно.
Лоранс кивнул в сторону угощений, предлагая приступить к трапезе.
Терпение закончилось, и я набросилась на угощения как голодный волк, что давно не видел добычи.
Все на хлеб упал кусочек сыра, сверху мясо…
— А вот и ты, — дверь распахнулась и на пороге появился Кай, — Дорогая, а я ведь уже обыскался тебя.
10
Кай быстро утащил меня из-под зорких глаз Лоранса и повел в обратном направлении по узким коридорам дворца.
Разговаривать с наглецом не хотелось с одной стороны, но с другой — он всё же спас меня.
— Ну так вот, — начал он решительно, — С Лоренсом веди себя приветливо, но осторожно. Он не то, чтобы совсем тиран, но… деспот. Вот эта его жажда власти до хорошего не доведет.
— Твоя подружка меня чуть взглядом не сожгла.
И в объятиях этого типа я таяла и млела… Поймав недоуменный взгляд, я отвернулась. Нет, ну а что?
— Издеваешься? Мне нет и дела до нее с той самой минуты как встретил тебя, — горячо заверил Кай, хватая мои руки и грея в своих.
— А как же Ниннель?
— Смирится. Не все мужчины должны падать к ее ногам. Ну позлится, побьет подсвечники о головы первых встречных, что ж теперь поделать?
Ну вот действительно, что в этом такого бить по головам мужикам. Главное, чтобы никто в обиде не остался.
— Учту.
— А теперь нам надо приодеться к завтраку. Ты какой цвет предпочитаешь? — он бросил на мой окончательно попорченный наряд косой взгляд, — Хотя знаешь, не говори, я и сам могу подобрать что-то простенькое и со вкусом.
Ну вот и приплыли.
Не успела я и рта открыть как Кай что-то, бурча, прошел мимо и вышел из спальни, подарив небольшую возможность хорошенько осмотреться.
Просторная комната сияла чистотой и порядком, разве что смятые простыни придавали какое-то своеобразное творческое безобразие.
Огромная постель с алым бельем занимала почти треть пространства. По бокам тумбы, а перед ней небольшой подиум. Интересно зачем он нужен?
Ни шкафов, ни столов и стульев, даже кресел не было тут.
М-да уж.
Словно вихрь в комнату влетел Кай.
— Вот. Выбирай.
На шелк легли пара нарядов, которые даже не было желания изучать.
Нет, они прекрасны, но чувство собственного достоинства все же выше.
— Да иди ты…
— Только вместе с тобой, дорогая, — сверкнул белозубой улыбкой Кай. — Мы теперь вместе. Навсегда.
На душе после этих слов стало так тепло и хорошо. Даже несмотря на все наши распри и недопонимания.
— Что-то пугает меня эта перспектива, — буркнула, а пальцы сами собой потянулись потрогать мягкую ткань, так небрежно брошенную на постель.
Красиво, однако.
— Надевай давай же, — горел от нетерпения мужчина.
— Выйди, пожалуйста, — на арену вышла моя природная скромность. — Не могу я при тебе переодеваться.
— А я все же хотел бы посмотреть товар лицом. Мне с тобой еще жить и жить, а я еще не видел тебя голой.
— На смертном одре увидишь, — брякнула первое пришедшее в голову, — Не раньше.
Хитрая улыбка послужила ответом. Понятное дело, что у Кая иные планы и на меня, и на мое бренное тело.
Эх, эта борьба никогда не прекратится. Хотя, я вроде как домой собиралась.
Как только мужчина вышел, я сняла с себя остатки былой роскоши и надела темно синее платье. Как оказалось, его вырез был достаточно глубоким. Причем до такой степени, что мужчина, увидев меня сначала потерял дар речи, а затем рыкнул и сорвав простынь с кровати, принялся меня в нее закутывать.
— Никогда, слышишь, никогда не смей надевать такое! — рычал он мне в ухо.
— Но ты сам при…
— Никогда! Я ясно выражаюсь?
Его хмурый испытующий взгляд не обещал ничего хорошего.