Я обдумала его вопрос. Меня учили бояться Волков-оборотней, коренных американских перевертышей. И я знала, что существует разные виды, способные изменять форму — под разными названиями. Правда в том, что перевертыши — всемирное явление. И у них есть разные племена и кланы, у каждого свои собственные уникальные возможности. Некоторые были злом во плоти, другие совсем наоборот. Первой реакцией было опасение, но я отмахнулась от этого, вспомнив, как он прыгнул между мной и Диего, уводя духа в сторону.
И еще… были перевертыши, которые защищали медиумов… Эта мысль не желала выходить у меня из головы.
— Ты спас мне жизнь, Брайан, — мягко сказала я, посмотрев на него. — Ты мог позволить ему напасть на меня… осушить меня, но не позволил. Ты разоблачил себя, чтобы спасти меня. И я буду вечно благодарна тебе за это. Поэтому нет. Никаких проблем. Но я бы хотела знать больше. Хотела бы лучше тебя понять.
Вдруг он оказался рядом со мной, вопросительно изучая мое лицо, я не знала, что он искал. Но искра между нами усилилась, и я не могла отвести взгляд от него.
— Узнав меня лучше, ты впустишь меня в свой мир, Кэррис. Ты откроешь дверь, зная, что, как только я войду, обратно уже не выйду. Это чревато последствиями, и не только для меня, — его голос был хриплым, и я осознала, что его лицо было всего в паре миллиметров от моего.
Словно во сне, чувствуя себя так, словно свободно подала с края скалы, я прошептала: — Кажется, я уже тебя в это втянула.
Не знаю, кто был первым. Но в следующее мгновение наши губы соприкоснулись, он обнял меня одной рукой за талию, а другую положил на голову, прижимая меня ближе, исследую мой рот. Он прижал меня к своей груди, теплой, сильной, мускулистой, его руки держали меня так крепко. Я вдохнула его аромат — запах корицы и кедра, запах тумана, окутывающего деревья, и сильного рома, и власти.
Мои губы приоткрылись, и его язык мягко скользнул между ними, поцелуй стал исступленным, и все, о чем я могла думать, была только тонкая ткань моей блузки, отделавшая его пальцы от моей кожи, и как сильно я хотела, чтобы её не было. Пропасть между нами пропала, я растворилась в нем, он вошел в мое сознание. Нас ничего не разделяло, наша связь объединяла нас, становясь темнее и глубже с каждой секундой. Дрожа, мы отстранились друг от друга. Он выглядел таким же потрясенным, какой я себя чувствовала. Я никогда не чувствовала такой страсти, целуя кого-то.
— Что это было? — его голос дрожал. — Ты… Я… Кэррис… — он взял в руки мой подбородок и посмотрел в глаза.
— С твоим народом всегда так? — я едва могла дышать. Все еще задыхаясь, я старалась не ерзать по скамейке, я так сильно его хотела.
Он покачала головой.
— Нет. Страстно — да, но я никогда… Кэррис, я никогда не чувствовал такого единения с кем-либо. Никогда.
— Чем вы двое занимаетесь? — Пеггин вышла из палаты, снимая свой белый халат. Она выглядела уставшей.
Я осторожно высвободилась из рук Брайана, не зная, что сказать.
Он погладил меня по руке, а затем с улыбкой повернулся к ней.
— Просто лучше узнаем друг друга, кажется. Как пациент?
— Майк будет в порядке, если мы сможем держать Диего подальше от него несколько дней, — она вздрогнула. — Ненавижу этого духа. Он стольких забрал за эти годы. Твоя бабушка с Элией наложили, какие могли, чары, но нам никогда не удавалось сдерживать его.
Я нахмурилась.
— Если Лила могла накладывать чары, что-то об этом должно быть в её Дневнике Теней. У меня есть, что почитать на ночь, — покосившись на Брайана и желая понять, можем ли мы воссоздать ту страсть, что вспыхнула между нами, я вздохнула. — Интересно, Элия уже закончила говорить с Гаретом? Легка на помине…
Элия вышла с ресепшена, вид у неё был мрачный. Её тихие шаги по полу, и шорох ее плаща были единственными звуками в коридоре, за исключением тихого гула кондиционера и статического белый шума, который есть во всех, кажется, больницах.
— Гарет говорит, что все тихо. Думаю, на сегодня мы закончили. Кэррис, тебе бы поговорить с Пенелопой и Вероникой. Вам нужно договориться. Лучше раньше, чем позже, — она села на скамейку возле противоположной стены. — Хотя я бы посоветовала оставить это разговор на другой день. Мы хотя бы с сегодняшней проблемой разобрались.
— Я вовсе не сгораю от нетерпения сейчас же отправиться в логово Вероники, могу тебя уверить. Или в склеп Пенелопы, — я бросила взгляд на часы. Наручные часы я носить не могу — они сразу останавливались. Я наконец поняла, в чем дело, после пяти часов, сломавшись у меня за полгода.