Тайная комната была маленькой, возле одной из стен стояли полки и шкафы. У другой стены был встроенный рабочий стол и еще полки над ним. Воздух был затхлым, но в комнате было чисто.
— Должно быть, бабушка была здесь недавно, — я кивнула на бумажную тарелку с остатками бутерброда с арахисовым маслом. Хлеб заплесневел, но ему было не больше двух недель. Я медленно подошла к шкафам. На полках выстроились ряды банок, размером с банку из-под желе, каждая была наполнена землей, на каждой был ярлык с именем и датой. Я выбрала одну полку и осмотрела. Роджер Лайонс: 12 декабря 1989. Мэри Лу Сингер: 8 сентября 2010. Датированы банки были до 1936 года, еще до рождения Лилы. Почерк на ярлыках отличался, но ближе к поздним 50-ым я распознала почерк Лилы.
— Что в них? — Пеггин шагнула вперед, рассматривая ряды банок. Возле полок стояла коробка пустых банок.
— Земля с кладбища. С могил тех, кого упокоили мои бабушка и прабабушка, — я посчитала банки. По десять штук в ряду на трех полках. — Здесь должно быть почти две тысячи банок. Две тысячи мертвых, — смотря на ряды стеклянных банок, я осознала, что каждая представляла мертвого человека, двинувшегося дальше. Они были светом, погасшим в этом мире, перешедшим в другой.
— Что значит буква Ч? — Пеггин указала на красную букву на некоторых банках. Большинство из них были датированы до 1950.
Я задумалась.
— Чумной барак. Эти люди были похоронены на кладбище Чумного барака до появления современной части, — я нахмурилась. — Элия не упоминала эти банки. Интересно, она знала, что Лила собирала могильную землю каждого человека? Нужно понять, зачем это делается. Думаю, мне тоже придется. Еще один вопрос, но, думаю, я найду ответ в дневнике.
— Кстати об этом, ты искала её личный дневник? — Пеггин держала в руках толстую тетрадь с надписью «2015». Она отдала его мне, и я пролистала его, пока она открывала шкафы и ящики.
Почерк Лилы.
— Думаю, это он. Но он за 2015, а где…
— Здесь, — Пеггин указала на один из шкафов.
Я заглянула внутрь и увидела стопку тетрадей. По одной на год, вплоть до 1954, когда моей бабушке исполнилось 13. Ее почерк был больше, с извилистыми буквами и преувеличением точек, как у большинства подростков.
— Почти шестьдесят лет записей. Придется много прочитать.
— Ты хотя бы знаешь, где они.
— Хотя бы да.
Мы осмотрели оставшуюся часть комнаты и нашли магические припасы: компоненты заклятий, инструменты и книги. В основном книги были про ирландскую мифологию. Я собиралась вынести дневники в швейную, когда мой взгляд привлекло что-то в углу шкафа. Я отодвинула тетради и протянула руку к предмету. Это оказалась серебряная коробочка размером с коробку мыла. Она была перевязана красной лентой с бантом наверху. Я потянула за край ленты и развязала бант.
Коробочка была серебряная с простым украшением в виде вороны и луны. Наше с бабушкой родимое пятно. Я осторожно подняла крышку под пристальным взглядом Пеггин. Внутри на бархатной подушке лежал медальон в форме сердца с замочком. Я аккуратно открыла замочек. Внутри оказалась фотография моей мамы в детстве, такая же весела на кухне. На другой стороне медальона была фотография мужчины. Я уставилась на него, он выглядел знакомым. Вдруг я заметила гравировку на задней стороне.
Моей дорогой Тамиле. Твой любящий отец Эйдан.
Вот оно. Вырезанное на металле. Доказательство того, что Эйдан действительно мой дед. Я провела пальцами по надписи. Пеггин заглянула через мое плечо. Я посмотрела на неё, чувствуя на себе вес тысячи лет.
— Если Дювал знал, что не был отцом Тамилы, ему было проще убить её, так? Я хочу знать, Пеггин. Я хочу упокоить её, доказать миру, что она не сбежала, что она не бросала меня. Хотела бы я знать, где её тело. Звучит ужасно, но это даст нам хоть какой-то ответ, чтобы я могла закрыть этот вопрос.
— Почему не спросишь у Пенелопы? Тебе же не нужно разрешение, — Пеггин прищурилась и включила голос а-ля не связывайся со мной.
Я подумала о последствиях разговора с Пенелопой. Я в любой случае должна была встретиться с ней, раз нам предстояло вместе работать. И, возможно, есть вероятность, что мне стоило поговорить с ней самой, не брать с собой Элию. Как я поняла, моя бабушка много делала, не привлекая скорбящую певицу.
— Ладно. Пойдешь со мной ночью?
— Кладбище тебя пугает? — Пеггин подавила улыбку.
Я показала ей язык.
— Нет, просто…