«Цена страха…»
Ничто не мешало Валентине сейчас же разбудить Альбана, попросить его включить свет, сесть и выслушать, что она хочет ему сказать. Она лелеяла эту мысль несколько мгновений, пока сама не провалилась в сон.
— Я знаю, ты думаешь, что это бред, — упрямо сказал Давид, — но то, что Жо мне предсказывает, всегда исполняется!
Он встал, закрыл дверь, соединявшую его кабинет с приемной агентства, и сделал Альбану знак присесть.
— Скажу тебе честно, я не ожидал, что заполучу эту клиентку. Она обратилась сразу в несколько контор, и у конкурентов шансов было больше. Я уже поставил на деле крест, и вдруг эта весьма своеобразная дама (таких нечасто встретишь) проникается симпатией к моему клиенту! Имея два более выгодных предложения, она заявляет, что продаст свою собственность только ему и никому другому, и все потому, что они — уроженцы одной забытой Богом деревушки! Представляешь?
— И Жо знала все это заранее? — с недоверчивой улыбкой поинтересовался Альбан.
— В общих чертах. Сам понимаешь, в детали я ее не посвящаю. В этот раз она сама спросила, намечается ли у меня крупная сделка. А потом сказала, что я заполучу этого клиента. Хотя на тот момент удачей даже не пахло!
— Может, она хотела тебя порадовать?
—Альбан, перестань! У твоей бабушки дар! Или тебе освежить память? Помнишь занятие по ориентированию?
Альбан нехотя согласился. Иногда Жозефине удавалось заглянуть в будущее, он не мог это отрицать. Давид только что напомнил о случае, имевшем место, когда они были подростками. Однажды в воскресенье Жо, запыхавшись от быстрой ходьбы по лестнице, вошла в комнату Альбана, где четверо друзей играли в карты, и спросила, не запланирован ли на будущей неделе поход в лес (заметим, что на следующее утро братья Эсперандье возвращались в свои пансионы). Давид и Альбан, которые учились вместе, ответили, что у них будет занятие по ориентированию на свежем воздухе. Услышав это, Жозефина стала белее мела и заставила мальчиков торжественно поклясться, что они пропустят этот урок. «Используйте любой предлог, выдумывайте что хотите, только сдержите обещание!» Когда она говорила таким тоном, никто и не думал возражать. Давид и Альбан провели утро вторника в кабинете медсестры, сделав вид, что отравились. А в это время в лесу над головами двадцати трех учеников и двух учителей физкультуры разразилась гроза. Туда, где они прятались, упало дерево, пятнадцатилетний мальчик был тяжело ранен.
— С этого дня я не сомневаюсь в том, что все, что предвидит твоя бабушка, сбудется. И все сбывается! — сказал Давид.
— Знаю, — вздохнул Альбан. — Но мне она ничего не говорит. Она гадает только тебе…
Спохватившись, он замолчал.
— Если ты помнишь, она настойчиво пыталась дозвониться мне в день аварии. Но не стала отправлять сообщение. Только через пару дней в больнице я увидел ее пропущенные звонки. В любом случае, в то время я был уже в небе. А может, у нее на уме было что-то другое. Мы никогда об этом не говорили.
Рациональный мозг Альбана отказывался верить в необъяснимое, и при упоминании о даре Жозефины он всегда чувствовал себя неловко. Желая сменить тему, он осмотрелся и даже присвистнул от восхищения:
— Ты процветаешь или мне это снится?
— Дела идут хорошо, — с улыбкой согласился Давид.
— Агентство процветало уже при твоем отце, но мебель в конторе была не ахти. Однако теперь у тебя потрясающий кабинет!
— Эта обстановка стоила мне бешеных денег. Мебель из натуральной древесины, толстый ковер! Сегодня клиенты без этого не чувствуют себя уверенно. В нашей профессии появилась масса жуликов и дилетантов, многие от этого пострадали и теперь ко всем относятся с подозрением. Клиенты сперва идут к нотариусам, а для меня это благо, потому что я всех знаю, и меня все знают. Агентству семьи Леруа шестьдесят лет, оно всегда на одном и том же месте, да и репутация у нас безупречная. Многие ли могут похвастаться тем же?
— Уж точно не я, так что кончай хвалебную речь, фигляр!
Давид со смехом воздел очи к небу.
— Ты никогда не принимаешь меня всерьез, Альбан. Почему?
— Потому что ты все время шутишь.
Ответ заинтриговал Давида, и, подумав несколько мгновений, он отозвался:
— Моя веселость не мешает мне обеими ногами стоять на земле. А вот о тебе я беспокоюсь, ты это знаешь?
— Конечно.
— И тебе на это плевать?
— Вовсе нет. Но со мной все в порядке, я не болен и не в депрессии. Почему нельзя устроить себе отпуск на год, такой себе шаббат, так, чтобы это ни у кого не вызвало страшных подозрений?