Альбан взял последнюю выписку, изучил ее, сверился с корешками чековой книжки. Жозефина получала небольшую вдовью пенсию, и у нее не было другого имущества, кроме виллы. При виде этих счетов у Альбана часто сжималось сердце. В глазах общества Жо была женщиной, которая никогда не работала и не платила взносов. Просто супруга некоего Антуана Эсперандье, разорившегося владельца фарфоровой фабрики. Но для своей семьи Жозефина была опорой, не больше и не меньше. Скрывая от всех несовершенства невестки и сына, она вырастила троих внуков, а потом, пережив смерть Феликса и Маргариты, еще много лет со всем справлялась без посторонней помощи. Когда у Антуана начались финансовые трудности, Жозефина отказалась от помощи горничной. Имея на попечении трех подростков, переворачивавших весь дом вверх дном, она никогда не жаловалась и на все проказы смотрела снисходительно. Превосходная хозяйка, до самой смерти Антуана она все тянула на себе, не ожидая ни от кого благодарности. На смену величию часто приходит упадок: так и Жо, которая в восемнадцать лет считалась одной из самых богатых невест, в восемьдесят четыре оказалась на грани нищеты.
— Жо, калькулятор еще работает?
В свое время Альбан подарил ей калькулятор с крупными кнопками, чтобы пересчитывать евро в франки.
— Берешь банковскую выписку и смотришь на верхнюю цифру — это остаток на счете. Вносишь ее в окошко калькулятора… Вуаля! Ты знаешь, сколько у тебя денег.
Но, увидев цифру, он каждый раз расстраивался. Ему хотелось помочь бабушке, но так, чтобы она об этом не узнала. Они с братьями оплачивали все счета за «Пароход» и могли бы заплатить за электричество и телефон во флигеле Жо, ведь это совсем немного.
— Так… Налог на жилье платим мы, это — тоже, и это… Послушай, лучше будет, если я все заберу и посмотрю на свежую голову.
—А чем занята твоя голова? — с улыбкой спросила Жо.
— Ничем особенным. И вообще, я хочу есть. Угостишь меня обедом?
— А Валентина?
— Она на два дня уехала в Париж.
Его голос предательски дрогнул, и Жозефина внимательно посмотрела внуку в глаза.
— Вы случайно не поссорились?
— Скажем, у нас вышло маленькое недоразумение.
— Вот как? Мне Валентина показалась очень понятливой. И она тебя обожает.
— Валентина считает, что я слишком скрытный.
— И она абсолютно права! — воскликнула пожилая дама. — Ты не умеешь делиться проблемами, все держишь в себе.
— А ты разве не такая?
Альбан решил воспользоваться так кстати подвернувшимся предлогом.
— Ты разве не такая? — повторил он. — Почему ты никогда не рассказываешь нам о наших родителях?
Не ответив на вопрос, Жозефина встала и направилась к плите.
— Я приготовлю тебе сырное суфле.
— Жо!
— Ну что? — нервно отозвалась она. — Что именно ты хочешь узнать? Они умерли, Альбан, пусть спят спокойно! И меня, старуху, пожалей.
Альбан открыл было рот, чтобы рассказать ей о находке Луи, но передумал. Если Жозефина рассердится на детей Жиля, это будет несправедливо. Можно, конечно, соврать, что это он нашел бумажник, но, если поразмыслить, зачем приставать к ней с расспросами, ведь она давным-давно решила молчать? Со вздохом сожаления он отказался от своего намерения.
— Твои рабочие снуют повсюду, как муравьи, — глядя в окно, сказала Жо.
Ее голос прозвучал непривычно жестко. Интересно, это потому, что она была против ремонта, или она почувствовала опасность, таящуюся в вопросах Альбана? Он подошел к бабушке и обнял ее за плечи:
— Жо, ты просишь меня тебя пожалеть, а ведь я всегда тебя жалею. Если эта тема под запретом, я не стану тебя мучить. Не хочу тебя огорчать.
Не оборачиваясь, она погладила его по щеке.
— Спасибо, дорогой.
Хитрая. Она тоже не собиралась упускать свой шанс. Альбан предложил оставить эту историю в покое, а ведь большего она и не желала. Жозефина решила сменить тему.
— Что Валентине понадобилось в Париже? Это из-за работы?
— Думаю, да.
Альбан достал из шкафа две тарелки и принялся накрывать на стол.
— Поговорили глухой с немым, а, внучок? — весело заметила Жозефина. — Мы оба предпочитаем молчать, когда нас расспрашивают.
— По правде говоря, она расстроилась, — уступил Альбан. — Думаю, ей надо немного передохнуть. Побыть одной. А Давид все твердит — сделай ей предложение, не тяни…
— Прекрасная мысль.
— Но не сейчас. Она даст мне от ворот поворот.
—Уверена, что нет.
—А я говорю — да! Мне кажется, Валентина задыхается рядом со мной, ей здесь скучно, она не может разобраться в своих чувствах.