В этом отрицании ясно прозвучала фальшь. Альбан слишком хорошо знал друга, чтобы этого не заметить.
— Жозефина что-то тебе рассказывала?
— Нет, конечно! Послушай меня, старик: забудь об этом!
Он отодвинулся от Альбана на пару шагов. Было очевидно, что ему не по себе. Работая агентом по продаже недвижимости, Давид научился приукрашивать вещи и обходиться полуправдой, щадя чувства клиентов. Но врать другу он не мог. Альбан подскочил к нему и резко схватил за руку.
— Я не отступлюсь!
— Отпусти меня, Альбан.
— Сначала ответь мне. Что ты от меня скрываешь? И по какому праву?
Давид положил ладонь на запястье Альбана, словно хотел его успокоить.
— Не так уж много я от тебя и скрываю. Все вокруг считали твою мать сумасшедшей, и было время, когда моим родителям очень не нравилось, что я бываю в доме Эсперандье.
— Ты шутишь!
— Я чудом избежал порки, когда мой отец строго-настрого приказал мне не ходить к вам в гости! Но вскоре после этого случая твои родители погибли, и он пожалел о том, что тогда наговорил… Всегда найдутся желающие потрепать языком — и тогда, и сейчас.
— Но ты! Почему ты только теперь мне все это говоришь? Почему?
— Я дорожил твоей дружбой. Быть твоим другом — вот что было самым важным для меня, когда мы учились в пансионе. Мне было бы неприятно пересказывать тебе все эти сплетни о вашей матери. Да и тебе это вряд ли бы понравилось. А теперь отпусти меня.
Альбан оттолкнул его, и Давид на мгновение потерял равновесие.
— В какую игру играем? — прозвучал за их спинами голос Валентины.
Они с Малори только что подошли и смотрели на них с нескрываемым любопытством. Альбан отвернулся, чтобы не смотреть Валентине в глаза. Он был разгневан, унижен, будто его предали. Давид, которому он доверял, как себе самому, столько лет скрывал от него такое! «Все вокруг считали твою мать сумасшедшей». А они с братьями ничего не замечали, ничего не знали.
— Что случилось? — обеспокоенно спросила Валентина.
— Просто… незначительные разногласия. Не важно.
Конечно, она поняла, что он лжет, потому что не сказала больше ни слова.
—Мы кое-что решили по поводу вашей свадьбы, — объявила Малори. — И теперь нам нужно узнать, что об этом думаешь ты, Альбан.
— Все будет так, как хочет Валентина.
— Ну уж нет, — возмутилась Малори, — отвертеться не удастся, ты нам нужен!
Она смеялась, уперев руки в бока. На ней была экстравагантная отделанная мехом красная куртка с двумя рядами пуговиц и позументом и длинная, волочащаяся по песку юбка.
— Ты похожа на русскую графиню, собравшуюся в Сибирь, — пошутил Давид.
— Спасибо за комплимент! — смеясь, ответила Малори. — Ну, если вы передумали ссориться, можем возвращаться на «Пароход».
Значит, их ссора была очевидной. Альбан уже злился на себя за бесполезную, да и незаслуженную Давидом вспышку ярости. К тому же, когда Валентина его об этом спросит, ему придется врать. Когда же он, наконец, расскажет ей о том, что они узнали? Альбан опасался ее реакции, опасался, что любимая женщина испугается за будущее своего ребенка и у нее может снова случиться выкидыш. Опасался, что она станет его расспрашивать…
Их догнал Жиль. Анна сидела у него на плечах, мальчики скакали рядом.
— Они неутомимы, — пожаловался Жиль. — Ну что, идем?
Глянув на выбившегося из сил брата, Альбан обратился к Анне:
— Иди ко мне, принцесса, я украду тебя!
Девочка радостно обняла его за шею. Она дрожала, низ брючек был мокрый.
— Замерзла? Быстрее в машину, там согреешься.
— Я сяду в сиреневую машину, — повелительным тоном уточнила девочка. — Она самая красивая!
— Устами младенца глаголет истина! — сказал Альбан Жилю.
Они все вместе поднялись к казино. Давид подошел к Альбану.
— Поеду-ка я лучше домой, — тихо сказал он.
— А как же обед? Не будь упрямым ослом!
—Упрямым ослом! Упрямым ослом! — закричала Анна во весь голос.
— Анна, разве так можно? — вмешался Жиль. — Замолчи немедленно!
— Она тут ни при чем. Давид капризничает.
Альбан скорчил Давиду жуткую гримасу, и девочка зашлась от смеха.
— Насколько я понимаю, ты ждешь извинений, — сказал он.
— Нет, но…
— Никаких проблем. Мои извинения уже пали к твоим ногам. Я смущен и глубоко опечален.
Давид посмотрел на друга и пожал плечами.
— Если бы не горячее желание повидаться с Жо… — пробормотал он.
Однако оба знали, что помирились, и в улыбках, которыми они обменялись, читалось удовлетворение.
Ближе к вечеру Софи поднялась в их с Жилем спальню, чтобы уложить вещи — муж решил уехать, не дожидаясь ужина. Она была в дурном настроении — необходимость возвращаться в Париж ее совершенно не радовала. Кроме того, выходные прошли из рук вон плохо.