— Ты — самое лучшее, что со мной когда-нибудь случалось, — шепнул он ей на ухо. — Разумеется, когда не упрямишься и не уходишь, хлопая дверью.
— Я не хлопаю дверью, — не согласилась Валентина. — Тогда мне было грустно, я на тебя разозлилась, но, выйдя на улицу, поняла, что мне некуда идти.
— Как это?
— А вот так. Я не могла сказать, что возвращаюсь к матери, потому что она мне не обрадуется, и это взаимно. И не могла вернуться к себе на Монмартр, потому что перестала платить аренду. Теперь у меня нет дома.
— Здесь ты у себя дома!
— Нет. Этот дом — «Пароход». Родовое гнездо Эсперандье.
— И ты теперь член нашей семьи. Тебя это огорчает?
— Скажем, мне это кажется… странным.
Увидев расстроенное лицо Альбана, Валентина решила объяснить свою мысль, но только после того, как сгрызла половину тоста.
— До нашей встречи я не знала, что такое счастливая семья, и у меня не было желания создать собственную. Мы с матерью и отчимом не любили друг друга, но нам приходилось жить вместе. Я сбежала оттуда при первой же возможности, и мне очень нравилось жить одной, быть независимой, не общаться с теми, кто мне неприятен. Потом, как ты знаешь, у меня был печальный опыт отношений с типом, который… В общем, после всего этого я решила, что не буду ни к кому привязываться, стану спокойно жить в своей берлоге.
— Я понимаю. Тебе тяжело все время быть в окружении людей, тем более что нас здесь много — мои братья, невестки, племянники, бабушка… «Пароход» принадлежит всей семье.
— Это придает ему особое очарование, дорогой. Я не могу представить, как бы мы месяцами жили вдвоем в таком огромном доме! В этих «родоплеменных» отношениях есть что-то жизнеутверждающее.
Она говорила это не только желая доставить ему удовольствие, но и потому, что действительно начала привыкать к родственникам Альбана. Несмотря на открытую антипатию со стороны Софи, Валентине, приложив определенные усилия, похоже, удалось завоевать свое место в семье. Быть частью большого клана — как это непохоже на привычное ей с детства состояние одиночества! Вдобавок ко всему, в свое время она одобрила намерение Альбана поселиться на «Пароходе» и теперь не могла пойти на попятный.
Валентина приподняла левую руку, и кольцо заиграло в лучах солнца.
— Кольцо имеет символический смысл, — тихо сказала она.
— Если не хочешь его носить, я это переживу.
— О нет! Я рада, что ты меня не послушал. Это первое украшение, которое я получила в подарок, и оно мне очень нравится. И это ты мне его подарил!
Поцеловав Альбана в уголок рта, она прижалась макушкой к его шее.
— Видишь, я всем с тобой делюсь. Всем, о чем думаю.
— Я тоже постараюсь этому научиться.
Она почувствовала, что его рука скользнула в вырез пеньюара, и вздрогнула, когда пальцы Альбана прикоснулись к коже.
— Поднимемся наверх? — шепотом спросил он.
Он точно знал, какие ласки будят в ней желание. Валентина закрыла глаза, слабо вздохнула, но, услышав в коридоре шаги, подскочила на месте.
— Жиль и Софи, — сообщил Альбан.
Она с сожалением запахнула пеньюар.
Двадцать шестого декабря после обеда Жиль предложил Жозефине съездить с ним в Трувиль. Там, в магазине одежды, пожилая дама выбрала себе простое светло-серое платье, и внук, не желая слушать никаких возражений, оплатил счет. Потом они отправились к парикмахеру, чтобы «освежить» ее стрижку. Жозефина никогда не красила волосы, и теперь они совсем побелели, но прическа всегда была аккуратной, ведь она регулярно накручивала волосы на допотопные бигуди.
Вернулись они затемно, и Жиль последовал за Жозефиной во флигель, попросив напоить его чаем. У него была своя цель, но, зная бабушку, он предпочел до поры до времени ее не беспокоить. Пока Жо возилась с чайником, Жиль спросил, не помочь ли ей разобраться со счетами или, быть может, просто подбросить деньжат.
— Альбан заполняет все мои бумаги с того дня, как здесь поселился. А раньше это делал Давид. Золото, а не парень! Это я о Давиде.
— Ты могла бы попросить кого-нибудь из нас, мы же часто приезжали.
— И уносились с быстротой вихря. И потом, вы приезжали, чтобы расслабиться, отдохнуть, а не возиться с кипой счетов. Давид же приезжал не только из-за бумаг или лекарств, он привозил мне продукты.
Чувствуя себя обиженным, Жиль выдавил улыбку.
— Мы сто раз предлагали тебе заказать доставку на дом!
— Заказывать удобно бытовую химию и лекарства, но не продукты. Они быстро портятся. Да ты и сам это прекрасно понимаешь. А по средам Давид привозил мне свежую рыбку с рынка!
Уж не пытается ли она втолковать ему, что Давид делал для нее куда больше, чем собственные внуки? Жиль уже собрался высказать свое мнение на этот счет, когда Жо сказала: