— Пришел помочь? — спросил он, увидев на пороге старшего брата.
Лицо Коля сплошь покрывали мелкие пятнышки, отчего вид у него был нездоровый, но улыбка сияла радушием.
— Я никудышный мастер, а маляр из меня и вовсе скверный. А еще я…
—… большой лентяй.
— Ну, моя секретарша с тобой бы не согласилась, — возмутился Жиль.
Вспомнив о Жюли, он почувствовал себя не в своей тарелке, поэтому поспешил сменить тему разговора.
— По-моему, дом преображается день ото дня.
— Конечно! С таким-то сумасшедшим размахом работ… Но я со своей скромной кисточкой немногим могу похвастаться.
— Если тебя не устраивает, что мы…
— Меня все устраивает, Жиль. Мы обо всем договорились, ты оформил нужные бумаги. Я люблю «Пароход» так же сильно, как и вы, и ты это знаешь.
— Несмотря ни на что?
— Признаю, в тот день я пережил настоящий ужас. Перед этими проклятыми портьерами я готов был поклясться, что ноги моей не будет в этом доме всю оставшуюся жизнь!
— А потом?
— Потом страх ушел. Знаешь, это меня… освободило, что ли.
И все-таки он поспешил найти себе приятное занятие, которое отвлекало бы его от мрачных мыслей.
— Меня удивляет, — продолжал Коля, спускаясь с лестницы, — что мы, когда были детьми, ничего не замечали.
— Дети живут в собственном мире и обращают мало внимания на взрослых. А подростки — и того меньше. Это наша мать, мы привыкли видеть ее такой — слегка странноватой. И не удивлялись.
— Но папа, Жозефина и Антуан ни днем ни ночью не знали покоя, верно? Каким мучением для них было год за годом, денно и нощно, следить за каждым движением этой женщины! И как им удавалось скрывать от всех ее сумасшествие?
— Вспомни, Маргарита же не выходила из дома! Думаю, у нее случались припадки, но в остальное время она вела себя нормально. Наверняка за ней присматривали, ухаживали, даже лечили. Но вряд ли это были психиатры.
— А кто в то время был нашим семейным врачом?
— Доктор Пертюи. Скорее всего, именно он направил ее к психиатру. Тому самому, который предложил поместить Маргариту в лечебницу, а папа отказался.
— Ты пробовал найти этого господина Пертюи?
— Он умер, — вздохнул Жиль. — Все пути ведут в тупик.
Коля с задумчивым видом помешивал лак палочкой.
— Самое странное — если бы у меня спросили, счастливым ли было мое детство, я бы ответил: «Да, оно было счастливым».
— И я тоже. Жо улаживала все недоразумения, она была как буфер между нами и матерью. Уже только за это мы должны ее поберечь. Она старенькая, и вся эта история с больницей…
— Ты тоже приставал к ней с вопросами? — возмущенно спросил Коля.
— Выражаясь твоими словами, пробовал. Ты, наверное, догадываешься, что она мне ответила. Передаю дословно: «Вы с братьями оставите меня в покое раз и навсегда! Это мое последнее слово».
Коля подавил смешок.
— С одной стороны, я радуюсь, что она остается верна себе, с другой — огорчаюсь, ведь это значит, что мы никогда не узнаем правду.
— Боюсь, что так, — согласился Жиль.
Он пересек ванную и остановился перед зеркалом в изящной витой раме.
— Прекрасное зеркало! Откуда оно?
— Малори привезла из Италии.
— У вас с женой талант находить шикарные вещи и помещать их в самые удачные места!
— Это нас и кормит, — улыбаясь, заметил Коля.
— Может, пора увеличить обороты? Открыть сеть магазинов, зарегистрировать торговую марку…
— Мы об этом думали, и не раз. Но это огромная работа и огромные трудности. А мы любим, когда работа похожа на развлечение.
Жиль изучающе посмотрел на брата, потом передернул плечами.
— По сути, ты, наверное, прав. Чем больше у меня клиентов, тем больше забот. Чем больше я зарабатываю, тем больше и трачу. И ради чего все это?
—Чтобы обеспечить будущее детям, я думаю.
— В наше время ой как непросто обеспечить что бы то ни было… Знаешь, я уже говорил тебе это однажды и повторю — чем старше я становлюсь, тем сильнее тебе завидую.
Коля расхохотался.
— Но Жиль, это не в твоей природе! Ты попросту не умеешь развлекаться! Тебе по душе все серьезное, респектабельное, важное! А легкомыслие — это состояние души. Хочешь, проведем эксперимент? Нарисуй на этой стене большой цветок!
Он взял кисточку, окунул ее в банку с краской, стряхнул и протянул старшему брату.
— Я не умею рисовать, — сказал Жиль, скрещивая руки на груди.
— Что и требовалось доказать.
Жиль снова смерил брата взглядом, но теперь с немалой долей любопытства.
— Знаешь, Коля, а мне нравится, когда мы здесь собираемся. Нам надо почаще бывать вместе. Выходные — это слишком мало, мы не успеваем даже поговорить.