— Тебе больше не нужны мои советы?
— Я поступаю только так, как сам считаю нужным.
Жиль грустно улыбнулся и покачал головой. Он уже злился на себя за несдержанность и проклинал свою привычку читать мораль окружающим — детям, жене, клиентам и даже оппонентам в суде. Говорить с Альбаном отеческим тоном или пытаться преподать ему урок влекло за собой неизбежный конфликт. Из всех Эсперандье Альбан был самым независимым, дольше всех жил один, не чувствуя потребности в привязанностях. Перестав быть пилотом, он не превратился в простофилю, расходы которого следует контролировать.
— Что ж, — оживился Жиль, — думаю, с делами мы покончили и можно садиться за стол.
Коля встал первым, потирая руки, чтобы согреться.
— В доме прохладно, вы не находите?
— Ты прав, — согласился Альбан. — Мастер по отоплению придет послезавтра. С этого и начнется ремонт.
Он говорил с энтузиазмом, чтобы избежать нового спора, но на самом деле, размышляя о предстоящих работах, потерял сон. Что бы ни думал о нем старший брат, Альбан часами сидел над колонками цифр, взвешивая каждое решение. По его прикидкам, на реконструкцию «Парохода» уйдет шесть месяцев, и этот промежуток времени позволит ему встать на ноги. Ему нужна была пауза в жизненном круговороте, и ни братья, ни даже Валентина не могли заставить его ускорить ход событий.
* * *Они все никак не могли разойтись по своим спальням. Ужин прошел хорошо, все были веселы и довольны. Жозефина вскоре после окончания трапезы ускользнула к себе, оставив их болтать и смеяться. Малори предложила переставить тяжелый стол поближе к камину. Чтобы поддерживать в нем пламя, мужчинам уже раз десять приходилось подбрасывать поленья.
— Знаете, что мы сделаем, когда «Пароход» обновят и снова спустят на воду? — громко спросил Жиль, постукивая ножом по своему бокалу, чтобы привлечь всеобщее внимание. — Я заплачу за ящик шампанского, и мы разобьем все бутылки о фасад, как будто это настоящий корабль!
— Конечно! Разве ты упустишь случай за что-нибудь заплатить? — с иронией отозвался Коляʹ.
Альбан прыснул, Софи последовала его примеру. За ужином она много пила, и теперь ее глаза блестели. Она сидела рядом с Альбаном, фамильярно опираясь то на его плечо, то на руку и не замечая встревоженных взглядов Валентины, которая устроилась на противоположном конце стола.
— Мой муж такой щедрый, — сказала Софи. — Это редкое качество у мужчины, разве не так?
— И этой щедростью ты пользуешься в полной мере, — вполголоса подхватил Жиль.
Пропустив его слова мимо ушей, Софи обратилась к Альбану:
— Ты даже не представляешь, как тебе повезло, ведь тебе не нужно возвращаться в Париж! Если бы не школа, я бы охотно осталась еще на пару дней… Ну, зато когда у детей будут каникулы, мы приедем на две недели. Я организую супер-Рождество!
—У меня есть идеи, как украсить дом, — добавила Малори.
Декор и дизайн были ее стихией, и никто не осмелился ей возразить. Праздничное меню всегда составляла Жозефина, и Валентина снова почувствовала себя исключенной из семейного круга. На каком же участке ей можно закрепиться, внести свой вклад?
— А я подыщу, чем наполнить сапожки, — объявила она.
— Какие сапожки? — с сомнением в голосе спросила Софи.
— Красные фетровые сапожки, которые привязывают к спинкам стульев. Садясь за стол, каждый находит в своем сапожке множество маленьких подарков — сладости, игрушки…
— Никогда не слышала о такой традиции, — проворчала Софи.
— У нас в детстве всегда так было, — ответила на это Валентина.
Она только что придумала этот обычай, поскольку в ее детских воспоминаниях таким приятным событиям не было места. В компании жестокого отчима и безразличной матери, которую содержимое стакана интересовало куда больше, чем дочь, новогодние праздники проходили ужасно.
— Пусть будут сапожки! — с энтузиазмом заявил Коляʹ, обожавший все необычное.
— Мне придется объяснить детям суть этого языческого ритуала, — насмешливо сказала Софи.
— Все рождественские обряды являются языческими по своей сути, за исключением младенца Иисуса в колыбели, — продолжая улыбаться, сказала Валентина.
— Она права! — поддержал ее Жиль. — А детям, я уверен, наплевать на обычаи, лишь бы подарков было побольше!
Он заглянул в свою тарелку, где оставался кусочек торта. Софи не преминула заметить:
— Достаточно на сегодня! Опять будешь жаловаться, что поправляешься!
Это была месть за то, что он поддержал Валентину, которую Софи упорно считала досадной помехой. С недовольным видом она положила голову Альбану на плечо и пробормотала: