В шесть вечера, когда рабочие ушли, Альбан заглянул к Жозефине. Пожилая дама сидела в своем кресле-качалке, повернувшись лицом к кухне.
— Сегодня в доме было полно людей, — обратилась она к Альбану. — Ты уверен, что принял верное решение?
Она смотрела на него внимательно, без обычного снисхождения.
— Вы трое — настоящие упрямцы! Не на что выбросить деньги?
— Мы не выбрасываем деньги на ветер, Жо, а ремонтируем только самое необходимое.
Он подошел к бабушке, обнял ее, поцеловал и предложил согреть воды для чая.
— Что тебя беспокоит? — спросил он, включая чайник. — Слишком много народу в доме, много шума?
— Нет, когда я у себя, шум мне не мешает. Но я в который раз повторю: ты тратишь деньги впустую. Хочешь навсегда поселиться в этом доме, умереть в нем?
— Я не думал об этом. Мне здесь хорошо… Объясни, почему я должен испытывать дискомфорт?
Альбан резко обернулся к бабушке и заглянул ей в глаза.
— Объясни мне! — настойчиво повторил он.
Они с минуту не сводили друг с друга глаз, словно старались прочесть мысли собеседника.
— Дома не приносят несчастья, — сказал, наконец, Альбан. — Люди сами виноваты в своих бедах. Ты со мной не согласна?
—Я не знаю, что ты имеешь в виду, — упрямо ответила бабушка. — Сполосни-ка заварочный чайник кипятком!
Судя по всему, она не была расположена к откровенному разговору, но Альбан не сдавался:
— Ты так часто пыталась уговорить меня поселиться в другом месте, что я спросил себя: может быть, с «Пароходом» связано что-то, чего я не знаю, но должен знать?
Ошибки быть не могло — он затронул больное место. Сжав губы, Жозефина покачала головой. Нет, на этот раз ответа он не получит.
—Хеллоу! — воскликнула, входя, Валентина. — Нам в голову пришла одна и та же мысль — я тоже заглянула на чай!
Разочарованный, Альбан смотрел, как женщины обмениваются сердечными улыбками. У них вошло в привычку каждый день проводить час-друтой вместе, и он был этому рад, но сегодня вторжение Валентины лишило его шанса добиться от Жо ответа. Валентина, заподозрив неладное, спросила извиняющимся тоном:
—Я вам помешала?
— Конечно же, нет, моя хорошая, — сказала пожилая дама.
Глаза ее хитро блеснули. Жо приход Валентины принес облегчение. Альбан добавил еще одну чашку и поставил поднос на стол.
— Не буду вам мешать, — быстро сказал он.
Настроение у него испортилось, и он сам на себя за это злился, но оставаться с ними ему не хотелось.
— Все мастера ушли, так что теперь я могу взглянуть, что они за сегодня успели, — объяснил он.
Избегая взгляда Валентины, Альбан подхватил свою куртку и вышел. Прямо перед ним на фоне звездного неба возвышался темный силуэт «Парохода». Экономить вошло у Валентины в привычку, поэтому, уходя, она всегда гасила за собой свет, даже если собиралась через пять минут вернуться. Войдя в холл, Альбан поразился, как здесь холодно, и только потом вспомнил — новая горелка еще не установлена, а это значит, что отопление вообще не работает. Бедная Валентина, как же она провела столько часов без движения, сидя за своим столом? Почему не пошла прогуляться или, что было бы еще лучше, сразу не отправилась погреться к Жозефине?
Он вошел в кладовую, открыл дверь, ведущую на улицу, и набрал в корзину дров. Потом развел в кухонном камине жаркий огонь, зная, что Валентина любит здесь сидеть, повернувшись к жару спиной. Покончив с печкой, прошелся по первому этажу, рассеянно отмечая, что успели сделать рабочие. Может, надо было послушать Жиля и нанять прораба? Как бы то ни было, даже если порядка будет больше, ремонт затянется на многие недели, и в случае чего он всегда найдет, у кого спросить совета.
Поднимаясь по лестнице, Альбан замерз, поэтому прямиком отправился в ванную, где и натянул поверх водолазки толстый ирландский свитер. Здесь еще пахло духами Валентины, и он улыбнулся. Вопреки всем опасениям жить с женщиной было очень приятно. Ему нравилось замечать всюду знаки ее присутствия — пеньюар на вешалке, бесчисленные бутылочки на бортике ванны… Нравилось просыпаться с ней рядом, заниматься с ней любовью в разных уголках дома, вместе завтракать в постели, когда ему хватало мужества принести наверх поднос с едой. Приходилось признать, что сегодня ему было бы тяжело расстаться с ней даже на несколько дней, если бы он все еще был пилотом.