— Вряд ли в ближайшее время тебе предложат что-нибудь получше, — заключил Давид. — Еще по бокалу?
— Нет, мне пора возвращаться.
Они еще немного поспорили, выясняя, кто оплатит счет, и вышли на улицу.
— Обожаю этот отель, — вздохнул Альбан. — «Normandy» — сердце Довиля. В детстве я мечтал зайти и посмотреть, какой он внутри, но родители никогда нас сюда не водили.
— Решено — брачную ночь вы с Валентиной проведете в «Normandy»!
Эта шутка не вызвала у Альбана и тени улыбки. Он попрощался с Давидом и поспешил к своему «твинго». Со вчерашнего вечера Валентина занимала все его мысли — он пытался понять, что ее так расстроило. Может, причина в том, что он уделял ей слишком мало внимания, с одной стороны, занятый ремонтом, и, с другой, потрясенный неожиданным известием о болезни матери? Да, временами, погрузившись в размышления, Альбан ничего не замечал вокруг, но без злого умысла — он просто не хотел взваливать на плечи Валентины свои проблемы! Он привык ни с кем не делиться мыслями и заботами. Единственным человеком, кому он мог довериться, была Жозефина, да и то последний откровенный разговор между ними состоялся, когда Альбан был подростком. Независимость и одиночество вошли у него в привычку: он всегда сам решал свои проблемы, никогда не посвящая в них женщин. Тем более он не хотел беспокоить женщину, которую любил, а ведь именно в этом его Валентина и упрекнула.
Альбан ехал медленно, надеясь, что созерцание живописных пейзажей поможет ему прояснить мысли. Обычно ему казалось, что вокруг слишком зелено из-за густой роскошной травы или, наоборот, слишком серо из-за налитого свинцом неба и синевато-серого моря, но сегодня, несмотря на приближение зимы, природа была великолепна.
Поворачивая к вилле, он испытал странное чувство — радость, смешанную с тревогой. Солнце и природа наполняли душу радостью, а отсутствие Валентины — смятением.
— Два дня… Она сказала «два дня», значит, завтра вечером вернется. Или в пятницу утром.
Альбан поставил свой автомобиль так, чтобы не загромождать подъездной путь для грузовиков, подвозивших расходные материалы, и, перед тем, как выйти из салона, в десятый раз за утро посмотрел на свой мобильный.
— Позвони, — прошептал он. — Пожалуйста!
Стоя у окна своей кухни, Жозефина знаком пригласила его войти, поэтому Альбан направился к флигелю.
— Я тебя поджидаю, — пояснила пожилая дама. — Мне нужна твоя помощь. Никак не могу разобраться с этими счетами!
На столе Альбан увидел гору бумаг и открытую чековую книжку. Жозефина каждый раз пыталась разобраться во всем самостоятельно, но в итоге запутывалась. В течение многих лет ей помогал именно Альбан, поскольку с Жилем иметь дело она отказалась, заявив, что, когда речь заходит о деньгах, ее старший внук становится ужасным занудой. В перерывах между полетами Альбан, приезжая на выходные в «Пароход», разбирал ожидавшие ответа письма, выписывал чеки, объяснял, что делать с приходящими по почте межбанковскими платежными документами.
— Да, я совсем забросил твои дела, бедная моя Жо! Мне стыдно. Почему ты не напомнила мне раньше?
— Теперь, когда ты живешь здесь, я все откладываю на завтра, говорю себе — «не сейчас, это может подождать», — с улыбкой призналась Жозефина.
Они сели рядышком, и Альбан стал сортировать почту в зависимости от срочности.
— Почему ты не платишь по счетам сразу, когда они приходят?
— Потому что не знаю, хватит ли денег на моем счету. Я не могу понять, что мне пишут из банка. С тех самых пор, как они перестали обозначать сумму в франках!
Альбан взял последнюю выписку, изучил ее, сверился с корешками чековой книжки. Жозефина получала небольшую вдовью пенсию, и у нее не было другого имущества, кроме виллы. При виде этих счетов у Альбана часто сжималось сердце. В глазах общества Жо была женщиной, которая никогда не работала и не платила взносов. Просто супруга некоего Антуана Эсперандье, разорившегося владельца фарфоровой фабрики. Но для своей семьи Жозефина была опорой, не больше и не меньше. Скрывая от всех несовершенства невестки и сына, она вырастила троих внуков, а потом, пережив смерть Феликса и Маргариты, еще много лет со всем справлялась без посторонней помощи. Когда у Антуана начались финансовые трудности, Жозефина отказалась от помощи горничной. Имея на попечении трех подростков, переворачивавших весь дом вверх дном, она никогда не жаловалась и на все проказы смотрела снисходительно. Превосходная хозяйка, до самой смерти Антуана она все тянула на себе, не ожидая ни от кого благодарности. На смену величию часто приходит упадок: так и Жо, которая в восемнадцать лет считалась одной из самых богатых невест, в восемьдесят четыре оказалась на грани нищеты.