Кончики его пальцев пробежали по плоскому животу Валентины.
— Пока ничего не заметно, — заключил Альбан.
— Когда я стану круглой, как шарик, ты будешь меня хотеть?
— Даже когда ты забеременеешь тройней и перестанешь помещаться в этой ванне! Я хочу тебя постоянно, но несколько лишних килограммов могут прибавить мне аппетита!
— Может случиться так, что в последние недели нам нельзя будет заниматься любовью.
— Лишний довод, чтобы побаловать себя, пока можно!
Он поднялся и снял с крючка банное полотенце. К его огромному сожалению Валентина, встав из воды, задрожала. Пока он ходил за пеньюаром, она торопливо вытиралась.
—Держи. Странно, но у Жо до сих пор горит свет.
Альбан подошел к окну, вытер его и сложил руки лодочкой, чтобы лучше видеть.
— Свет горит в кухне, а не в спальне. Который, интересно, час?
— Думаю, около двух.
Валентина подошла к нему, надела пеньюар и тоже посмотрела в окно. Они поужинали поздно в компании Коля и Малори, которые предпочли выехать в одиннадцать вечера в надежде, что пробки уже рассосались. Затем Валентина и Альбан убрали со стола и поднялись к себе, где долго и страстно занимались любовью. Идея принять ванну пришла намного позже.
— Мне это кажется странным, — пробормотал он.
— Может, ей захотелось перекусить?
Озадаченный, Альбан не ответил. Жозефина неустанно повторяла, что в ее возрасте люди спят мало, но она всегда была «жаворонком», то есть ложилась рано и вставала на заре.
— Она бы не стала выключать свет в спальне, решив перехватить на кухне печеньице.
В кармане Альбан нащупал свои очки, достал их, надел и еще несколько секунд смотрел на квадратик света.
— Послушай, лучше, если я схожу к ней, — решился он. — Мне так будет спокойнее.
Он торопливо натянул джинсы и свитер.
— Быстрее прячься под одеяло, дорогая. Я скоро вернусь.
— Смотри не напугай ее! — донеслось до Альбана, когда он уже бежал по коридору.
Спустившись на первый этаж, он зажег свет в коридоре и прихожей, открыл входную дверь. Скорее всего, он зря волнуется, но минуту назад, когда он глядел в окно, сердце его вдруг сжалось от страха. Жо восемьдесят четыре, она могла ощутить внезапную слабость, ей могло сделаться дурно… Да что угодно могло случиться! Альбан широкими шагами преодолел расстояние, разделявшее виллу и флигель, и, помня предостережение Валентины, заглянул в окно кухни.
Сперва он не заметил ничего странного: горела настольная лампа, на столе — корзинка с фруктами, телефон стоял на рабочем столике. Но вот его взгляд наткнулся на ножки перевернутого стула, и Альбан поспешил к двери. Она была заперта на ключ, и напрасно он колотил в нее кулаками.
—Жозефина! Жо, ты меня слышишь?
Как Альбан ни напрягал слух, ответом ему была тишина. В ночном мраке страшно закричала сова. Альбан замер, не зная, что делать.
— Жозефина! — снова крикнул он. — Это я, Альбан!
Отступив на шаг, он изо всех сил ударил в дверь ногой, но поддалась она только с третьей попытки, скрипнув сломанным замком. С порога он увидел лежащую на полу бабушку, рядом — перевернутый стул.
— Жо! Боже мой, Жо!
Упав перед ней на колени, Альбан пытался вспомнить, какую помощь следует оказывать в таких случаях. Жозефина дышала, но была без сознания, пульс едва прощупывался. Альбан оттолкнул стул, встал и набрал номер скорой медицинской помощи. Объяснив, как к ним проехать, он принес из спальни пуховое одеяло и накинул его на Жо. Он мог бы подложить ей под голову подушку, но знал, что человека нельзя трогать, если не знаешь причины и последствий его падения.
— Что случилось? — глухим голосом спросила с порога Валентина. — Я видела, как ты выбил дверь…
Она не захотела ждать его дома.
— Не знаю. «Скорая» уже выехала. Посиди немного с Жо, пока я открою ворота, хорошо?
Альбан включил прожектор, освещавший подъездной путь, и вышел. Жозефина из года в год включала его, когда кто-нибудь из братьев сообщал ей о своем намерении приехать после наступления темноты. Задыхаясь от волнения, Альбан вернулся на «Пароход» за ключом, потом распахнул ворота и побежал к флигелю. Валентина сидела на полу, сжимая руку Жо в своих ладонях.
— Она плохо выглядит, — прошептала молодая женщина. — Думаешь, она…
Валентина не закончила фразу и не подняла глаз. В открытую дверь врывался холодный ветер. Альбан толкнул дверь и прижал ее табуретом. Вернувшись в комнату, он едва сдерживал слезы. Чтобы успокоиться, пришлось несколько раз сглотнуть.