— Он не продается, — резко ответила я, слишком быстро и грубо, чтобы среагировать вовремя и придерживаться официального вежливого обслуживания клиентов. Стоило мне осознать, как неприятно и безответственно это звучало и я начала было извиняться, но в добродушном смехе старухе потерялись и причитания «Пожалуйста, извините», и вся обстановка показалась внезапно карикатурной, гиперболической, какой-то сюрреалистической и абстрактной, что все высказанные слова и намерения их произнести потонули в густом смехе и запахе жженого дерева, исходящего от ее клокочущей шеи. Позвякивание браслетов и серег словно бы заполонило собой все помещение, а она продолжала смеяться, держась пальцами за ограничитель стойки и ее белые ногти порозовели, а может уже были такими. Казалось, что кусочек жизни вырвался из привычных границ суетливого быта и перевернулся совершенно другой стороной. Кубический мир встал на ребро.
Я смотрела на ее морщинистую шею, напоминающую фотографию игуаны, а блики от разноцветного стекла мерцали радужными пятнами на порозовевшей коже, отражаясь от лампы и подпрыгивая ,пошатываясь, подрагивая при очередном заливистом кряхтении смеха.
— Извините…, — протянула я, еле слышно, сбитая с толку. В правилах не указано, как вести себя с клиентами, которые хотят купить самый дорогой цветок из существующих, а потом заливаются смехом, словно бы услышали не непростительную грубость персонала, а забавную, сочную и искрометную шутку.
— Успокойтесь, дорогая, — говорит мне старушка и ее глаза, чистый кристалл льда, снова глядят на меня, слегка исподлобья — она ниже меня ростом. - Сделайте милость, приходите ко мне в лавку. Вот увидите, Вам понравится.
Она улыбается, доставая из нагрудного кармана блузки визитку и вкладывает мне ее в руки, а затем выходит из магазинах, будто ничего не произошло. Я наблюдаю через витринное окно, как она переходит проезжую часть по пешеходному переходу и исчезает в дымке смога и моросящего дождя. В руках остался тонкий кусок картона, шершавый и приятный на ощупь, хотя давно большинство предпринимателей перешло на пластик.
За старушкой остался приятный запах древесной коры, который быстро улетучился, когда Ровэн принялась составлять букеты из новой поставки черных роз, оснащенных ароматизатором исключительно дорого бренда, создающего самые нетривиальные ароматы для самых пикантных и привередливых клиентов. Эти, с запахом табака и кожи, казались слишком насыщенными, и Ровэн периодически бросала взгляд на пузатый суккулент, который выглядел крошечным дарованием с самыми тонкими ароматами зелени, уловимыми только при настойчивом касании хрупких листьев, в отличии от кристаллических роз в руках. Иногда она присаживалась возле растения и натирала его нижние листья, пока на руках не оставалась свежая горечь травы и сладость фруктовых соков, а на языке ощущалась горькая полынь от которой вязало рот, но приятно щемило сердце.
Лавку она закрывала в восемь вечера и, перебирая да бряцая связкой металлических карточек для сигнализации и электронного замка, она пробегала в памяти по объявлению администрации в системе о том, что цветочных бутик, возможно, сделают круглосуточным, а значит нужно подумать о новом расписании. Ровэн лениво натянула маску, оглядываясь по сторонам. Моросил холодный дождь, под курткой неуютно ползала сырость, в носу ощущался привкус горечи выхлопных газов, которые забирались под ткань, но Ровэн оттягивала момент, когда стоило купить пластиковый респиратор, оснащенный фильтрами и микро-ампулами чистого кислорода. Приятный бонус, который пугал своей основательностью, словно прощаешься с привычным миром на который еще есть надежды не пустить городские вены в собственный организм. Не заменять свою плоть синтетическим имплантом города.
Останавливаясь на том же пешеходе, который поглотил чудную старушку, Ровэн вспомнила о визитке. Мимо проплывали машины, кое-какие электрические, но в большинстве своем топливные, оставляющие удушливую вонь к которой большинство людей привыкло и, в отличии от Ровэн, либо не носили масок, либо прятались в них от смога и пыли. Мерцание светофора на той стороне сменилось на зеленый, но Ровэн смотрела на визитку в руках, не замечая как мимо проходят пешеходы, спешащие на ту сторону улицы.
«Домашняя утварь. Магазин товаров для интерьера и дома. Ул. N, дом 734/5. Рабочее время с 10.00 по 17.00 каждый день».
Коричнево-бронзовые буквы бежали по жемчужной бумаге, слегка вдавливаясь в ее мякоть. Изящная печать с завитками, строгая и одновременно игриво-легкая, но с достоинством несла свою емкую информацию, окруженная тонким золотом печатной рамки по краям визитки. Бумага пахнет терпким запахом картона и чернил, будто машина писала рукой человека, но симметричность форм выдавала печатный станок, а типографский перфекционизм склонял к мнению, что владелец магазина консервативный и требовательный к порядку, чистоте и правилам.