Машины отбрасывали золотую рябь на влажный асфальт и взвизгивали скользящими шинами, гудели и давили на клаксоны, прогорклый воздух жег гортань и вызывал чувство дурноты, поэтому Ровэн, словно всплыв на поверхность из глубокого океана, сунула визитку в карман и поспешила вперед, лавируя среди толпы, пробегая глазами по пестрым витринам и ярким воздушно-магистральным указателям, словно повисшим в дымке над понурыми головами. Железные коробки замера атмосферы перемешивались с урнами по краю тротуара у проезжей части улицы на которых прыгали и переливались блики от рекламных баннеров. Какофония голосов и машин превращалась в монотонный гул, удивительно размеренный, пока кварталы сменялись другими, похожими как две капли воды, а пешеходные переходы и подземные туннели вырастали через каждые несколько десятков метров, чтобы снова вынырнуть на все более покрывающиеся жидкими сумрачными тенями улицы, иногда разбавленные фонарями и неоновыми вывесками настолько щедро, что вечерние тени угадывались только у самых бетонных стыков стен и в закоулках, порой настолько узких, что в них могли поместиться только крысы и мусор. Там скапливались пластиковые бутылки и обертки, окурки и гниющие ошметки пищи, алкогольные банки в которых тухли остатки пива и водочных коктейлей. Гнилостный резкий запах разносился по улицам, смешиваясь со сладкими ароматизаторами от входных дверей помещений и лавок, выхлопными газами, дымом сигарет и уличной еды. Раз в неделю такие щели между домами очищали, но привычка складировать хлам между ними оставалась. Ровэн, проходя мимо таких закисших мест съеживалась и зажималась, ускоряя шаг, чтобы пробежать их быстрее. Город, серо-бурый, как огромный бетонный куб, нависал многоэтажками, словно монолитными наростами высясь над покрытой асфальтом землей, устремляясь к закопченным небесам и, горделиво выставляя свои, покрытые рекламой и баннерами, бока. Мелкий дождь противно накрапывал, имея слегка кислый привкус, а на одежде оставлял ржавые пятна. Шелест колес и гудение воздушных двигателей клонило в сон после рабочего дня, а черные глазницы проулков, ведущих в жилые дворы, прячущиеся за яркими фасадами зданий, утопали в густых сумерках и заглушали гомон голосов и суеты. Они петляли выверенными квадратами и прямоугольниками между многоквартирными домами, заброшенными дворами и заполненными автостоянками, врезались в глухие тупики и разбегались множеством щербатых тропинок, ведущих к подъездным лестницам, тускло освещенным блеклыми лампочками. Через них Ровэн сокращала путь, отправляясь на вечерние лекции или в торговые центры, сверкающие и нарядные, словно священные храмы пластиково-бетонных исполинов, облепленные рекламой и слоганами, окруженные голограммами и какофонией шумов. Здесь вырастали брендовые бутики, расцветали цветочные и продуктовые магазины, книжные лавки с электронными кодами доступов к покупаемым книгам, голографическими и рекламами и, в особых случаях, закрытым отделом с несколькими бумажными изданиями с ценой превышающей несколько нулей. Книжных книг уже не существуют, они распроданы в частные и государственные коллекции, выставлены как музейные экспонаты или элитные товары с неимоверной ценой, показывающие финансовый и социальные статус владельца. В таких магазинах можно выпить крепкий искусственный кофе, пролистывая на экране список книжных названий, выбирая код доступа, который хочешь приобрести. И, конечно, миниатюрный робот-официант будет подливать кипяток, отдающий хлорированной водой, пока ты будешь погружаться в электронные дебри, пробегать глазами по первым страницам книги приведенным в пример, пытаясь понять стоит ли это внимания и перекусывать засахаренным десертом.
— Ровэн! Не может быть! — раздалось за ее спиной, когда она проходила под ярусами этаже и балконов внутри торгового центра, а перед ней уже мигал неоновый штатив с меню книжного кафе-магазина. — Ты не можешь так просто пройти мимо!
Он стремительно направлялся к ней широко улыбаясь во весь рот с крупными и несколько выпуклыми зубами, отчего казалось, что на его лице остался только рот и смугловатая кожа в которую въелась грязь коптильни в которой он работал. Морщина, пролегавшая на его лбу, заполнилась сажей до того, что выделялась черной нитью, будто проведенной чернильной ручкой поперек. Его смышленые и всегда улыбающиеся глаза, обрамленные сетью тонких морщин, казались горящими черным огнем, выглядевшими почти смоляными точками, мерцающими в отблесках люминесценции. Он посмеивался и почти каждое предложение запивал добротным глотком кофе, отчего вокруг него образовалось облако аромата из смолы, копоти, кофе и сладких ирисок, которые он таскал в кармане.