— Как я мог забыть? — Эдван нервно облизал губы, его взгляд стал тяжелым. — Амира, деточка. Ты сегодня великолепна.
— Благодарю, Учитель. Ткань на моем платье действительно великолепна. В том количестве, в котором она присутствует.
Эдван открыл рот для колкости, но над Колизеем разорвался оглушительный рев гонга. Скачки завершились.
Пришло время для настоящего зрелища.
Глава 10
В центре амфитеатра лежала круглая песчаная площадка, стиснутая спиралью каменных трибун. Знать в расшитых золотом шелках, стража в глухих доспехах — весь цвет столицы терпеливо ждал свежей крови.
Нам с принцем отвели императорскую ложу, защищенную плотными магическими барьерами. Она нависала над остальными трибунами, но даже стоя за спиной Альберона, я физически ощущала сотни липких, сальных взглядов, изучающих каждый дюйм моего открытого платья.
— Никогда не перестану восхищаться этим местом, — нарочито восторженно пропела я. Учитель стоял на шаг позади, сканируя каждый звук.
Под куполом Колизея всегда мерцала иллюзия глубокой ночи. Даже если снаружи палило солнце, здесь время застывало. Система зеркал преломляла свет магических факелов, сводя его в узкие слепящие лучи, бьющие точно в центр арены. Выведенные на песок драконы слепли от софитов и едва различали трибуны. Зато аристократы, укрытые в спасительной тени, могли в деталях рассмотреть каждую каплю пота на напряженных телах рабов.
Идеально и... слишком порочно.
— Звёздочка, ради тебя я готов построить ещё один Колизей, — усмехнулся Альберон, не оборачиваясь. — Хотя едва ли ты оценишь такой подарок.
— Вы слишком обходительны и катастрофически хорошо меня знаете, — я изобразила легкое смущение. — Порой это даже удручает.
— Амира, разве это не прекрасно, когда будущий муж знает о тебе всё? Это позволяет избежать... фатальных ошибок, — вмешался учитель и сделал легкий акцент на последнем слове.
Альберон на него даже не обернулся, продолжая смотреть на меня.
— И всё же я бы предпочла сохранить некоторые секреты, — пояснила я и притворно вздохнула, добавив с кокетливой надменностью: — Вы даже не представляете, какой я бываю по утрам. Уж поверьте, нам лучше спать порознь.
— Оставьте, чего я там не видел? — бархатно рассмеялся принц.
— И когда же вы успели насмотреться?
— Совсем недавно, разве нет? — лукаво обронил он.
— Ваше Высочество, если память мне не изменяет — двенадцать лет назад.
— Да что вы? Неужели так давно? — он ахнул. — Предлагаешь немедленно исправить это досадное упущение?
— Вы меня провоцируете? Я ведь могу и согласиться, — я прикусила губу, продолжая играть роль.
По спине полз мерзкий холод. И дело было не в сальных взглядах. Мне было физически дискомфортно. Только этот пустой, заученный флирт с принцем позволял мне держать лицо перед Эдваном.
С арены донесся низкий, рокочущий рык.
Звук хлестко ударил по нервам.
Я вздрогнула и рефлекторно вцепилась в борт ложи. Кто-то внизу смотрел на меня. Тяжело, многообещающе, словно прошивал ментальным проклятием.
— Что ты, милая, неужели не дотерпим до свадьбы? — Альберон в притворном испуге прикрыл грудь руками, реагируя на мою реакцию. Жест был рассчитан только на меня и стоящего сзади Эдвана.
Ах ты ж паршивец.
— Ваше Высочество, — я подалась вперед, почти касаясь губами его уха, и жарко прошептала так, чтобы Учитель услышал: — Не провоцируйте. Иначе и впрямь узнаете мой утренний нрав. Смею заверить, вам не понравится.
Я мягко погладила его по плечу и отстранилась, сканируя арену.
Кто-то открыл на меня ментальную охоту. Это отвратительное чувство чужого прицела между лопаток ни с чем не спутать.
В залитом светом кругу уже строились бойцы. Многие вошли в частичную трансформацию. Человеческие черты стирались: пальцы удлинялись, выпуская бритвенные когти, плотная чешуя покрывала предплечья и хребты. Глаза разгорались жутким светом.
Перекидываться в истинных драконов на боях строжайше запрещалось. Сломленные рабы, посаженные на ошейник, и так утрачивали эту способность — боевая полуипостась была их пределом.
К тому же, столичной знати не нужны были бои зверей. Им хотелось смотреть на двуногих. Сильных, красивых, опасный... почти людей, рвущих друг другу глотки на потеху трибунам.