А результаты выйдут отдельным блогом, следите за новостями🌹
Приятного времяпрепровождения! С любовью, Рина!:)
О, к слову... Я тут чуток помагичила... Возможно, полные арты дальше...)))
Книга выходит в рамках литмоба «Дракон в рабстве». Здесь собраны истории, где кровь стынет в жилах, страсть поджигает крылья, а свобода – не подарок, но трофей.
Что будет, если в один котёл закинуть драконов, рабство и любовь? Ты получишь не просто книги. Это будет 10 историй, где кровь стынет в жилах, страсть поджигает крылья, а свобода — не подарок, а трофей.
Хочешь дракона в цепях? Пожалуйста.
Хочешь героиню, что рвёт путы? Будет!
Любовь, да такую, что обрушит небеса и сожжёт всё к чёрту? Найдем...
Каждая история — с характером. С чешуйками. С изюминкой.
И, возможно, с хэппи-эндом (но это не точно).
Глава 2
Я привычно отгородилась от внешнего мира. За годы дрессировки в Совете это стало рефлексом — глушить эмпатию, чтобы не сойти с ума. Только ледяной рассудок позволял проводить захват без ошибок.
Дракон корчился в грязи, разрывая собственные мышцы о магические силки. Хруст ломающихся костей смешивался с рыком. Чешуя осыпалась, тело разрушалось и тут же регенерировало, но магия не поспевала за ущербом. Кожа покрывалась уродливыми, сочащимися сукровицей наростами.
Он не замечал кровопотери. Не понимал, что распадается на части. В его хрипе не осталось ничего осмысленного — только животная, слепая паника.
Наемники удерживали цепи, ругаясь сквозь стиснутые зубы. Дракон был пугающе силен. Будь у него хоть капля опыта, он давно бы сбросил путы. Ему требовалось лишь нащупать чужие потоки маны и ударить в центральный узел, где пыхтел здоровяк-охотник. Цепь бы разлетелась в пыль.
А так... он просто выжигал собственный резерв.
Я сходу заметила две бреши в плетении ловушки. Дилетанты. Налепили ошибок, из-за которых теперь едва сдерживали дракона.
— Завесу тишины. И ослепите его, если планируете дожить до вечера, — бросила я наемникам.
Я шагнула вплотную к бьющемуся ящеру и начала ритуальный напев.
Пограничное состояние. Самая уродливая стадия линьки. Парадокс заключался в том, что только ловцы могли вправить им мозги и остановить мутации. Без вмешательства молодняк застревал в этой фазе на годы. Ни человек, ни зверь. Изувеченный гибрид.
В столице таких пускали на тягловую силу. Ни для прислуги, ни для постели они не годились, а выпускать на волю — самоубийство. Чаще всего их просто забивали на мясо или продавали на подпольные арены. Совет официально приравнивал «застрявших» к бешеным псам. И я была с ними согласна: чем дольше длилась ломка, тем меньше шансов вытащить оттуда личность.
— Имя, дракон стужи? — ровно спросила я сквозь песню.
Он стоял на коленях, низко опустив голову. Белые волосы слиплись от пота и грязи. Рубашка превратилась в кровавые лоскуты, обнажая плотную серебристую чешую на шее и ключицах. Никакой поэтичной невинности — только загнанный в угол убийца.
Его сознание угасало. Еще немного, и точка невозврата будет пройдена. Я вцепилась пальцами в белые пряди и грубо запрокинула его голову, заставляя смотреть мне в глаза.
— В глаза смотри, — процедила я. Причина буйства стала ясна: его внутренний источник пошел вразнос. — Решил сдохнуть? Валяй. Только не тащи за собой остальных. Или на выводок тебе плевать?
Я всматривалась в мутные серебристые радужки. Ответа не было. Только глухой рык на самом дне сознания.
— Что ж... Оставить тебя себе или сдать Совету? Поверь, с аукциона ты быстро уйдешь в чью-нибудь весьма изобретательную коллекцию.