Да, я заставляла его пресмыкаться перед врагом. Обрекала на жизнь в мире, где даже воздух для него будет отравлен. Но он будет жить.
— Имя! Склонись! Или… к демонам тебя, паршивая ящерица! — прошипела я и ударила магией напрямую, взламывая его сознание.
Левую руку прострелило невыносимой болью. Кожа на пальцах начала чернеть и трескаться от обморожения. Я сжала зубы, выжимая из своего источника всё, что могла.
Я давала ему шанс. Последний.
Его рёв оборвался.
«Самирран’Шшаа Рроонисс», — прогремело в моей голове. Магия пробила последний бастион. Дракон сдался.
Я сплела наши энергии в единый узел договора. Холод пронзил плоть, на секунду остановив мое сердце. Ледяные шипы ментальной связи вонзились в душу, выжигая клеймо абсолютного господства.
Дракон судорожно выдохнул. Сквозь грязь и кровоподтёки на его лице проступил лихорадочный румянец. Теперь он чувствовал меня так же, как я его. Наивный. Это была ложь подчинения, но в их культуре такое слияние считалось священным. Интимным актом абсолютного доверия, невозможным для чужаков.
Я коротко выдохнула, стряхивая с себя тяжесть ритуала. На плече налились жаром уникальные руны — у каждого плененного свой узор. Видимые только мне, они пульсировали в такт его пульсу. Теперь этот ритм — моя собственность.
Позже ему наденут физический ошейник и продадут другому хозяину. Но моя власть останется вшитой прямо в его подсознание.
— Твое истинное имя принадлежит мне. Я оставляю тебе лишь осколок. Отныне ты — Саир, — глухо произнесла я, впечатывая невидимую печать ему в шею.
Ритуал закрылся. Его тело выгнуло дугой — стихия отвергала принудительное возвращение в человеческую форму.
В мире нет зрелища отвратительнее драконьей линьки. Влажный треск рвущейся плоти, хриплые вопли, куски отмирающей чешуи, падающие в кровавый снег. И это только начало процесса.
Я с брезгливо отвернулась и пошла к Учителю, чья фигура казалась мне сейчас средоточием всей этой грязи.
Так работала наша магия: голос, ломающий чужую волю; кровь и древние слова, обжигающие язык. Искусство палачей.
— Готово.
Сокращая имена, я оставляла рабам иллюзию личного пространства. Кто-то считал это милосердием, кто-то — насмешкой. Я не знала. Мне самой давно вырвали корни. В любом случае, дальше его будут звать так, как захочет покупатель. Я видела ловцов, которые клеймили драконов номерами или кличками для собак.
Для крылатых потеря имени была первым шагом в мясорубку. Моментом, когда стирается память крови. А мы отнимали и это.
— И что мне с этим куском мяса теперь делать? — Учитель брезгливо цокнул языком, глядя на Саира. Раны выглядели так, словно целители за них даже не возьмутся.
Я мельком отметила, что наша группа поредела: двое наемников не послушали моего совета насчет тишины. Теперь эти идиоты валялись в снегу со стеклянными глазами.
Я не успела ответить.
Саир забился в снегу. Мои ноги подкосились от магической отдачи — изуродованный, истекающий кровью молодой дракон снова рванулся в бой. Откуда в нем столько дури?!
— Ах ты… слабая человеческая паршивка! — просипел он, захлебываясь кровью. — Я тебя найду! Я тебя уничтожу! Жди! Ты заплатишь за всё! Алая!
Он дернулся, и остатки физических цепей с лязгом лопнули. Наемники шарахнулись в стороны — зачем лезть под когти, если ментальный ошейник уже застегнут?
Саир слепо метался, выплевывая ярость. Отныне его главной клеткой стало собственное тело. Четверо громил, устав от этого цирка, просто сбили его с ног, как мешок с требухой. Двое других спешно дочерчивали руны транспортного портала.
— Все вы так говорите, — я хрипло усмехнулась, стирая кровь с подбородка. И ткнула пальцем в сторону его шеи, где горела невидимая метка: — Но я жива. А ты теперь на поводке.
Глава 4
Дракон взревел, швырнув двоих наемников в сугроб. Оставшиеся двое с ругаясь повисли на цепях, удерживая его в паре шагов от меня.
Я даже не попыталась сжать его сердце через ментальную метку. Воспоминания о прошлых магических откатах до сих пор сводили мышцы судорогой.